"Диалог у новогодней ёлки" (Что происходит на свете?), "Жизнь моя — кинематограф" (Чёрно-белое кино), "Каждый выбирает по себе" (женщину, религию, дорогу...), "Ну, и что, что я там был?", "Что-то случилось, нас все покидают..."
Эти песни на его стихи знает буквально каждый, хотя далеко не всем известен автор.
Он родился 22 января 1922 года и умер 25 января 1996-го: его доконал сердечный приступ в московской мэрии, где он, участник Великой Отечественной войны, кавалер боевых орденов и медалей, выступал против войны в Чечне. Юрий Давидович Левитанский, светлая память — и стихи. Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом всё быстрей и быстрей, подчиняясь ключу, —
как в "Прощальной симфонии" — ближе к финалу — ты помнишь,
у Гайдна —
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит — в лесу всё просторней теперь — музыканты уходят —
партитура листвы обгорает строка за строкой —
гаснут свечи в оркестре одна за другой — музыканты уходят —
скоро-скоро все свечи в о
"Диалог у новогодней ёлки" (Что происходит на свете?), "Жизнь моя — кинематограф" (Чёрно-белое кино), "Каждый выбирает по себе" (женщину, религию, дорогу...), "Ну, и что, что я там был?", "Что-то случилось, нас все покидают..."
Эти песни на его стихи знает буквально каждый, хотя далеко не всем известен автор.
Он родился 22 января 1922 года и умер 25 января 1996-го: его доконал сердечный приступ в московской мэрии, где он, участник Великой Отечественной войны, кавалер боевых орденов и медалей, выступал против войны в Чечне.
Юрий Давидович Левитанский, светлая память — и стихи.
Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом всё быстрей и быстрей, подчиняясь ключу, —
как в "Прощальной симфонии" — ближе к финалу — ты помнишь,
у Гайдна —
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит — в лесу всё просторней теперь — музыканты уходят —
партитура листвы обгорает строка за строкой —
гаснут свечи в оркестре одна за другой — музыканты уходят —
скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой —
тихо гаснут берёзы в осеннем лесу, догорают рябины,
и по мере того, как с осенних осин облетает листва,
всё прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,
что становится явной вся тайная суть естества, —
всё просторней, всё глуше в осеннем лесу — музыканты уходят —
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача —
и последняя флейта замрёт в тишине — музыканты уходят —
скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча...
Я люблю эти дни, в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,
когда всё так понятно в природе, так ясно и тихо кругом,
когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе
и о многом другом ещё можно подумать, о многом другом.
