И был он наречен Захария... Почему рыжий дядя Жора Ефремов, полтора метра росту, дал это имя грузовику, на котором работал – не знаю. Возможно, от того, что у его отца Ивана было отчество Захарович. А может просто почитал его за серафима.
Работали они на благо тружеников центральной усадьбы совхоза «Пролетарий» и его семи отделений. Доставляли из Волгограда и развозили по совхозу баллонный газ. От отделения №1 до отделения №7 – 57 километров. Захар был слышен везде, его мощный голос мог брать четыре октавы. В непогоду и бездорожье – легко и пять, в отличие от молчаливого дяди Жоры, голос которого я слышал в своей жизни один раз.
Случилось это так.
Парторгом в совхозе работал Сидоренков Иван Кузьмич, участник Сталинградской битвы. Несмотря на то, что сам был родом со Смоленщины, после войны вернулся туда, где воевал. Иван Кузьмич покровительствовал всем участникам той войны. Управляющим третьего отделения был Польяннинков Василий Дмитриевич. Майор, военный комендант города Габрова. К нему под опеку парторг и отправил бывшего начальника полковой разведки, орденоносца (два боевых Красных Знамени, помимо прочих), капитана Василия Стрюкова. Пристроен он был на совхозный аэродром. От чужих глаз и ушей подальше, поскольку был пьяница, балагур и, самое главное, не воздержан на язык. Там он продолжал морально и физически разлагаться.
Дядя Вася был неопрятен, даже смраден, левый глаз его постоянно гноился. Основным его занятием было менять авиационный бензин на водку для себя и летчиков сельхозавиации и рассказывать политические анекдоты. Безусловно, он был счастлив, живя в степи на аэродроме.
Так вот. Дядя Жора всю войну прошел в разведке со Стрюковым, был его водителем. И уже после войны пристраивал через Кузьмича своего спивающегося командира работать в совхоз. В середине семидесятых к ним приехал их командир полка. Не буду описывать застолье – кто там был и что говорил, кроме истории от дяди Жоры.
– Было это в апреле 45-ого. Приходит Стрюков от Вас, – обращается он к командиру полка,– злой. «Всё им некогда, говорит, будем делать сегодня разведку боем». И дальше мат-перемат: «Готовь танк».
Ну, готовь так готовь, танк значит танк. Выскочили мы на горку, немцы открыли по нам огонь. Вася вылез из люка, отмечает на карте огневые точки. А мне жутко стало, задергался. Танк как почувствовал мою слабость и заглох. Я его заводить, а он опять глохнет. И в эту же минуту Вася, спокойный такой, как покойник, говорит: «Если ты, [сильное выражение], сейчас танк не заведешь, я тебя пристрелю». И пистолетом в морду. А вы знаете, товарищ полковник, Стрюков страшнее фашистов будет, даже танк испугался – сразу завелся.
Прошло время, дядя Жора ушел на пенсию, центральную усадьбу газифицировали. Захар уехал на седьмое отделение нести социальную нагрузку. Тот же баллонный газ по хуторам возить, захворавших и рожениц доставить в больницу, или покойника на кладбище.
Когда кончился Советский Союз, а с ним и совхоз, все поделили. Захар достался новоиспеченному фермеру. Но дело не пошло, как, впрочем, и у тысяч других. Фермер открыл магазин.
А Захар стоит у несостоявшегося хозяина земли на заднем дворе. И, по-видимому, доволен и весел, беседуя по очереди то с семейством мышей под капотом, то со скандальным степным ветром в кабине.
Tags: ПрозаProject:MolokoAuthor: Прошаков Андрей
Книга "Мёд жизни" здесь