Арена мелко задрожала, с потолка посыпалась каменная крошка, похожая на снежную крупу. Крохотные песчинки поднялись в воздух до щиколоток, неприятная вибрация прошла через подошвы и ударила по коленям. Я перехватил нож обратным хватом, отвёл назад и поманил Лема правой ладонью, как пса.
— Давай не будем заставлять братца ждать?
— Ты... ты убил... но, как же, мы же лучшие!
— Как видишь, не совсем.
Лем без подготовки пнул песок, так что песчинки устремилась мне в глаза, прыгнул атакуя ногой в живот. Я сместился в бок и сделал короткий шаг вперёд, нога гомункула скользнула по боку едва дёрнув одежду. Ребро ладони впечаталось в горло, как в сырую глину, я скорее ощутил, чем услышал сочный хруст кадыка.
Второй идеальный убийца повалился в песок, хрипя и хватаясь за горло. Я покачал головой пораженный живучестью, опустился рядом на корточки и заглянул в глаза. Выпученные, полный недоумения и боли. Обшарив одежду, извлёк несколько деревянных табличек с палец размером, покрытых мелкой вязью эльфийского алфавита.
— Вот видишь. — сказал я, легонько похлопывая Лема по щеке. — Зря вы предали идеалы Ордена. И задание провалили и сами умерли.
Гомункул с трудом, рывками, распахнул рот, по подбородку потекла темно — голубая кровь. Губы медленно задвигались, бессильно пытаясь выдавить из перебитой глотки слова. Я поднялся, вдоль хребта скользнула неприятная дрожь, растеклась в коленях тянущей слабостью.
Отражения беснуются, наваливаются продавливая незримую преграду, тянут ко мне руки. Зеркальщик читает заклинание встав с трона и воздевая руки к потолку. Чёрная ткань упала на плечи обнажая конечности столетней мумии, лежавшей в прокалённых солнцем песках. Не может быть у живого существа таких рук! Перед глазами всплыл образ скрученного мертвеца в склепе Талиора.
Триархи поднялись с мест, Страж придерживает Судью и что-то радостно кричит, указывая на мага. Торговец затравленно оглядывается, точно крыса, загнанная в угол. Бескаел кричит, указывая пальцем на потолок.
Слова тонут в скрежете и гуле вибрации, наполняющей арену, я задрал голову и охнул. Потолок раскололся и медленно расходится в стороны, подобно створкам раковины. В щель заглядывает убывающая луна.
Магические светильники разом потухли и арену залило слабым серебристым светом. Возле меня рухнул здоровенный кусок крыши, скрыл под собой тело Лема, только на сапоги плеснуло голубым.
С Зеркальщика сорвало остатки лохмотий, будто ураганным ветром, обнажился ссохшийся труп с распахнутой грудной клеткой. Внутри мерно бьётся зеркальное сердце, вместо глаз у мага зеркальные сферы, светящиеся изнутри.
— Нежить. — прохрипел я, оглянулся на триархов и проорал, игнорируя рвущую боль в горле — Какова цена помощи умертвия?!
Голос затерялся в шуме, разрушаемого потолка, очередной обломок прокатился по трибунам и рухнул в песок, оставив за собой широкую борозду. Зеркальщик повернулся ко мне и опустил руки вдоль тела, беззубый рот зашевелился, но голос загремел прямо в голове.
— Цена? Цена уплачена кровью! Сотни жизней ради этого момента, но ещё не всё, остался последний штрих.
Мертвяк щелкнул пальцами и всё оборвалось, в навалившейся тишине по ушам ударил металлический лязг. Волосы на затылке встали дыбом, я быстро развернулся на звук. Металлическая решётка на другом конце арены медленно ползёт вверх, снизу её поднимают две человеческие ладони, мнущие металл как тесто.
Подняв до половины человеческого роста Джаггернаут рванул решетку вверх, сминая прутья с детской небрежностью. Сильно наклонившись гигант вышел на арену, ободрав плечо о скол металла. Голый по пояс, покрытый сотнями шрамов, от узких, оставленных тонкими кинжалами, до широченных от исполинских мечей и когтей. Под кожей от каждого шага лениво перекатываются валуны мышц, похожие на пучки корабельных канатов.
Джаггернаут остановился лениво оглядываясь, на голову рухнул обломок крыши и... разлетелся на мелкий мусор. Гигант и бровью не повёл, останови взгляд на мне. Губы растянулись в широкой улыбке.
— Добро. Надеюсь, этот парень продержится дольше.
Он зашагал ко мне, тяжело и неотвратимо, как огромная волна что вот-вот сметёт прибрежный город. От каждого шага по арене разносится отчётливый звон серебра, а у зеркал поднимается жидкий туман.
Зеркальщик начал удивлённо озираться, делая магические пасы руками. Готов поклясться, если бы лишенное мышц лицо могло отобразить эмоции, это был бы ужас. Я прижал ладонь к груди, чувствуя, как внутри разгорается непонятный пожар. Зашагал навстречу Джаггернауту широко улыбаясь и разведя руки, будто для объятий.
Туман за его спиной быстро поднимается и из него проступают лица многочисленных мертвецов.