Гормоны, сентиментальность, поздний пубертат, неразделенная любовь – так поражает молния, так поражает финский нож, вынос мозга, и зачем всё это снова в реальной жизни? Ведь с мертвыми мне куда привычней - в том числе, любить. Так почему бы не вспомнить первую любовь вникуда? Любовь есть образ, главное, не прикасаться к нему в надежде получить что-то взамен своих чувств, ибо тогда все разрушается. Но вначале не требуется прикосновений.
О нем нужно вспоминать не зимой, когда пришел, и не на исходе лета, когда умер, а всякий раз, когда солнце так ослепительно, как лучшую пору Мемфиса, когда небесный поцелуй юности лежит на твоей щеке. Если я люблю американский Юг, то исключительно благодаря ему, даже не вслед «Унесенным ветром», если я что-нибудь знаю о сексе, то с той ноты, которую сначала услышала в его голосе. Первая пластинка Элвиса Пресли вышла в Советском Союзе в восемьдесят девятом году. А уже в начале девяностых появился, так сказать, видеоряд к мечте - "Серебряный шар" Виталия Вульфа, посвященный Пресли отдельный выпуск. А уже потом была Присцилла в комедийном боевике с Нильсеном, и, боже мой, смотреть весь фильм ради трех секунд появления на лестницы женщины, которую любил Король. И вот эти заметочки на газетной бумаге - чудовищного качества, как по исполнению, так и по содержанию, которые время от времени проскальзывали в прессе – у меня их целая коленкоровая папка, конечно же, розового цвета, но заглядывать туда опасаюсь, это все равно что извлечь из-под стекла древнее крыло бабочки, да не рассыплется в прах прямо на ладони.
Уже совершенно неважно, что он был вовсе не такой жгучий брюнет, как в голливудскую пору, что глаза у него не настолько яростно синие, как на докрашенных кинопостерах. Уже неважно, о чем он пел - потому что лучше всего он, таки да, был в белых госпелс: where could I go but to the Lord? Неважно, что сталось с его образом после смерти – да и при жизни, в общем-то, тоже. Одно из самых душераздирающих свидетельств любви – его лицо, залитое слезами, когда он уходит из госпиталя, где умерла мать. Серия кадров с концерта, не вошедшего в канонический comeback, но тоже в черной коже, на ринге unplugged – это можно созерцать в деталях, поворот головы, профиль, упавшая на лоб прядь, взгляд, хотя куда лучше, конечно, воспринимать в движении, и там почти всё про мужское, которое мне западает в душу. Его концерт в Вегасе после долгого перерыва в семидесятом – это гражданский подвиг, пафос преодоления, извините, и тут уже не слезы, но пот заливает ему лицо в лучах софитов, но – ни одной помарки на сцене. Как же он это делал?
Это визуальный ряд, повторяю. Но вначале, конечно же, было слово (зачеркнуто) голос. Ибо голосом Элвис пользовался для того, для чего все прочие, более замороченные, используют слова. Оттенки чувств тут куда важней того, о чем идет речь – формально. Воистину невербальный способ общения. Чудовищный талант и минимум огранки. Тоска религиозного черного Юга, помноженная на одиночество белого человека, за века утратившего прямую связь с Богом. Одиночество, в которое падаешь, как в шахту, из которого спасения нет, несмотря на то, что каждое твое прикосновение превращает в золото даже самую обыденную вещь. Но золото не кормит и не согревает сердца. Из приписываемых ему цитат: «если дела идут не в ту сторону, тебе с ними не по дороге». Когда мне было пятнадцать, я писала роман о рок-н-ролле – конечно же, отчасти и про него тоже. Тогда я задавалась вопросом, каково это - быть королем, когда тебя и в страшном сне не готовили к такому, но теперь… Мне теперь важно в любви одно – что у него внутри? Потому что оболочку я обычно раскалываю, а вот что у человека внутри – это и есть самое нежное, самое дорогое, за всеми оборонительными валами из боли, страха, отчаяния, одиночества, отчуждения – это он может отдать только сам. В этом мой интерес.
Больше, чем четверть века вместе. Сначала я слушала Элвиса, потому что это был наркотик, потом я слушала его, когда мне край, как плохо, теперь я просто слушаю Элвиса. Очень редко, но очень вовремя, как правило. Ибо возможность прикоснуться к этой грани своей обнажённости дорогого стоит.
Я туда не вернусь, прощайте, мои двенадцать лет, покойтесь с миром. That’s all right mama – первые такты включают сердце в правильный ритм. Пойду закажу себе фанскую футболочку с автографом - лето обещает быть долгим, «Вино из одуванчиков», вот это вот всё, «Смерть и дева», и да, смерть приходит в конце.