Там, в Чернитове, в доме у дяди жила престарелая родственница его жены, баба Сима. Она еще до революции работала учительницей в гимназии, а ко времени моего появления ходить уже не могла, передвигалась в коляске.
Возвращалась из школы младшая дочь дяди, третьеклассница Оля, к ней приходили подружки. И начинали они свои «занятия» со мной, деревенской «темнотой»: «Нина, скажи, ведь бога нет».
А бабушка мне всегда говорила, что Бог есть, поэтому я отвечала: «Бог есть». Девчонки смеялись: «Докажи!» Как доказать, покойная бабушка не объяснила, и мне, шестилетней, приходилось самой искать аргументы: «А откуда же все могло взяться? Кто же тогда все сделал: солнце, небо, людей, траву?»
Они еще пуще смеялись: «Да это всегда было!», и убегали от меня на улицу.
Я сидела озадаченная, и тут баба Сима подкатывала ко мне на своей коляске. Она оглядывалась на дверь и, наклонившись, потихоньку шептала: «Нина, Бог есть, есть».
Обман
В детстве разница в три года – срок большой, поэтому с младшей сестрой мы играли мало. Дома я сидела, уткнувшись в книжку, вне дома была «лягушка-путешественница», а Таню в деревне звали «хозяйкой».
Как-то, придя с работы, мама спросила: «Овец загнали?» – «Да». «Все пришли?» – «Кажется, все». «Кажется?» Я подняла глаза от книжки: «А сколько их у нас?» Мама посмотрела на меня: «Э-эх!»
А Таня знала все: какое у нас хозяйство, кто взял нашу лопату, кому мы должны, к кому приехали гости и как их зовут, и многое другое, из чего состоит жизнь в деревне. Как-то на Пасху нам надавали много яиц, а мне подарили еще и деревянное, тоже крашеное.
Я решила разыграть Таню: «Давай биться!» – и подставила это яйцо. Сестра ударила одним – разбилось, другим – разбилось. Она кинулась к дому: «Я сейчас еще принесу!» Я уже хотела признаться в обмане, но боялась, что она начнет кричать, хныкать. Но когда она разбила и третье яйцо, я не выдержала: «Смотри, у меня не настоящее», – и на всякий случай отступила. А маленькая моя, терпеливая сестра сказала только: «А-а, деревянное…», повернулась и ушла.
Я не люблю разыгрывать доверчивых людей. А Таня смеется, когда я в который раз рассказываю об этом случае и прошу у нее прощения.
Книжки
В нашей деревенской библиотеке в основном были книги о войне и о колхозной жизни. Мы восхищались подвигами разведчиков и юных пионеров, поражались смелости и отваге комсомольцев на целине, осуждали тунеядцев и, конечно, примеряли поступки героев на себя: «А ты бы смог не выдать наших под пытками?» – «Я бы смог!» – «И я бы смогла!» – «И я!»
Меня очень угнетало, что я могу не выдержать на допросе. Если просто будут бить – наверное, выдержу. А если пытать? Конечно, были в книгах и другие персонажи, например, городской дядя Степа или Элли из Канзаса, иностранка. Но они были не деревенские и к нашим подвигам отношения не имели.
Жаль, что у нас не было других книг. Жаль, что мы не знали других героев, другой жизни. Но все же сколько раз потом, вспоминая героев наших книжек, я говорила себе: «Потерпи, эта нужда – еще не нужда, у других бывало и похуже. Это горе – еще не горе, другим досталось больше. Эта боль – еще не боль».
И, представьте, помогало!
Начало этих историй здесь и здесь Продолжение следует
Author: Нина Стручкова
Книга "Мы всё ещё русские" здесь