После угона самолёта и убийства бортпроводницы Надежды Курченко Пранас и Альгирдас Бразинскасы провели в турецкой тюрьме меньше трёх лет. Суд в Турции отказался выдать их Советскому Союзу, а затем и вовсе освободил по амнистии. Но на этом история не закончилась: Турция не хотела оставлять их у себя, а СССР продолжал требовать экстрадиции.
Так начался второй побег Бразинскасов — уже не из советского самолёта, а из турецкой камеры в новую жизнь. Пунктом назначения стали Соединённые Штаты.
Как они покинули Турцию и оказались в США
Турецкие власти освободили Бразинскасов в 1973 году. Пранас вышел раньше, Альгирдас — чуть позже. Но оставаться в Турции они не могли и не хотели: СССР давил по дипломатическим каналам, а сами они опасались за свою безопасность.
Они обратились за убежищем в американское посольство в Анкаре. В ноябре 1976 года Пранас Бразинскас явился в посольство США и в знак отчаяния полоснул себя ножом — об этом писала The New York Times. Но Соединённые Штаты первоначально отказали им во въезде по официальным каналам: Белый дом не хотел, чтобы Вашингтон выглядел покровителем «воздушных пиратов». Тогда Бразинскасы нашли другой путь: через Венесуэлу они нелегально перебрались в США, где и были задержаны иммиграционной службой.
Так в 1976 году они оказались на американской земле — без документов, без знания языка, но с громким политическим делом за плечами.
Почему США их всё-таки приняли
Формально Бразинскасы подлежали депортации. Но за них вступилась литовская диаспора. Литовские эмигрантские организации видели в отце и сыне не угонщиков, а борцов с советским режимом — людей, которые вырвались из-за железного занавеса. Петиции, адвокаты и политическое давление сделали своё дело: в конечном счёте им разрешили остаться.
Пранас и Альгирдас сменили имена. В американских документах они стали Фрэнком и Альбертом Уайт. Пранас, впрочем, иногда подписывался и как Фрэнк Бразинскас, окончательно не отказываясь от прошлого.
Неоднозначный приём
Отношение к Бразинскасам в эмигрантской среде оказалось сложнее, чем можно было бы предположить.
С одной стороны, американская пресса времён Холодной войны называла их «борцами за свободу»: в логике противостояния с СССР любой перебежчик автоматически становился героем. США не признавали аннексию Прибалтики, и литовцы, бежавшие от советской власти, получали политическую поддержку.
С другой стороны, реальное отношение к Бразинскасам было куда более настороженным. Их побаивались. Сбор пожертвований, объявленный литовской общиной, фактически провалился — люди не спешили помогать тем, у кого на руках кровь. Даже в кругах эмиграции их воспринимали скорее как проблемных беглецов, а не как национальных героев.
Жизнь в Калифорнии
Бразинскасы поселились в Санта-Монике, штат Калифорния. Жили скромно, почти незаметно. Пранас устроился маляром, но английского языка так и не выучил. Альгирдас освоил бухгалтерское дело и работал по специальности.
Вокруг них постепенно образовался вакуум. В отличие от некоторых других перебежчиков, ставших публичными фигурами и консультантами по советским делам, Бразинскасы не сделали карьеры на своей истории. Они давали интервью, писали мемуары, пытались заработать, но интереса хватало ненадолго.
Сохранилась цитата Пранаса из одного такого интервью, где он грубо высказался об убитой стюардессе Надежде Курченко: «Я убил эту суку, потому что она встала у меня на пути». Эта фраза стала известна позже и ещё сильнее оттолкнула от него даже тех, кто сочувствовал их побегу.
В обществе их история постепенно уходила в тень. Холодная война завершилась, и политическая ценность таких фигур резко упала.
Конфликт отца и сына
Главная драма развернулась внутри семьи. Отец и сын, совершившие угон вместе, спустя десятилетия оказались в глубоком личном конфликте.
Их отношения ухудшались годами. По свидетельствам окружения, Пранас держал сына под жёстким контролем, подавлял психологически, не давал строить собственную жизнь. Они жили вместе в Санта-Монике, и с годами квартира превратилась в камеру, из которой Альгирдас не мог вырваться.
10 февраля 2002 года конфликт достиг предела. Во время очередной ссоры Альгирдас схватил гантель и нанёс отцу несколько ударов. Пранас Бразинскас скончался на месте. Ему был 71 год.
Альгирдаса арестовали. На суде он признал, что убил отца, но объяснил свои действия многолетним психологическим давлением. Суд признал его виновным в убийстве и приговорил к длительному тюремному заключению. Так человек, который в пятнадцать лет стал соучастником угона и убийства, спустя три десятилетия сам оказался убийцей — уже собственного отца.
Как историю Бразинскасов воспринимают сегодня
Спустя полвека после угона Ан-24 оценки Бразинскасов остаются полярными — и зависят от того, в какой стране о них говорят.
В современной Литве фигура Пранаса Бразинскаса неоднозначна. Одни считают его человеком, вырвавшимся из советской системы, другие — террористом, запятнавшим имя литовской эмиграции. Альгирдас, как несовершеннолетний участник угона, вызывает скорее жалость: его воспринимают как жертву отцовской воли.
В России Бразинскасы остаются исключительно негативными фигурами — угонщиками и убийцами. Память о Надежде Курченко, заслонившей собой пассажиров и застреленной в упор, жива до сих пор. Улицы её имени, мемориалы и документальные фильмы — всё это формирует однозначную картину, в которой Бразинскасам нет оправдания.
На Западе интерес к этой истории угас вместе с Холодной войной. Но в профессиональной среде — среди историков, журналистов, исследователей авиационной безопасности — случай Бразинскасов остаётся важной вехой. Это один из первых захватов советского самолёта с человеческими жертвами, изменивший всю систему безопасности гражданской авиации в СССР.
Как начиналась эта история и что произошло на борту Ан-24 15 октября 1970 года — читайте: