Здесь все смешалось, все слилось. Веселый дух студенческих общаг, обветшалая респектабельность номенклатурных квартир и стерильная роскошь посуточного жилья. Тут неспешно прогуливаются оперные дивы, в колодце старого двора дерево ввинчивается прямо в облако, а сквозь каскад хрустальной люстры виден профиль дворника, сосредоточенно скребущего лопатой тротуар.
Бронных две – Большая и Малая. Большая покороче, пооживленней, тянется вдоль Тверского бульвара прямо от выхода из метро и – бах! – перпендикуляром врезается в Малую, идущую практически от Никитских ворот до Садового кольца. (Кстати, удлинилась она уже в середине 19 века, раньше заканчивалась у прудов и сквозного выхода на Садовую не имела).
Символ Малой Бронной, гарант ее узнаваемости – угловой дом с ротондой под № 2/7, занимающий изрядный кусок Тверского бульвара: до самой тесной расщелины между зданиями, где узкая лесенка ведет прямо в небо. На небе написано: «Ноты». Как хотите, так и понимайте. Впрочем, интересующимся известно, что это один из старейших музыкальных магазинов столицы, переехавший со своего исторического места на Неглинной.
Особенно хорошо это светло-голубое четырехэтажное здание смотрится с бульвара. Есть в нем основательность, покой и величие. Сам дом не так уж стар: рождения 1882 года, но в ансамбль вошли флигели усадьбы князей Голицыных, созданной в 1770-х годах по проекту Матвея Казакова. Сменялись владельцы и жители. О каждом можно написать отдельный рассказ.
Так, благодаря князю Голицыну Тверской стал самым освещенным бульваром Москвы: за его счет были установлены фонари, он же оплачивал их содержание. Первые фонари появились в городе в 1730 году. Предназначались они «для зимних ночей» и зажигались с 1 сентября по 1 мая. Заправлялись фонари конопляным маслом, которое более годилось в пищу, чем для освещения. Фонарщики тоже так считали, поэтому масла все время не хватало. Была у этих осветительных приборов еще одна особенность: они брызгались! «Далее, ради бога, далее от фонаря — писал Гоголь в "Невском проспекте", — и скорее, сколько можно скорее проходите мимо. Это счастье еще, если отделаетесь тем, что он зальет щегольской сюртук ваш вонючим своим маслом».
Дом № 2/7, известный еще как Романовка (по имени очередного домовладельца) вошел в историю благодаря воспоминаниям Шаляпина, Римского-Корсакова, Коровина. В дешевых меблированных комнатах с одинаково скудной обстановкой, где жили студенты – художники и музыканты и двери закрывались только на ночь, любил бывать Врубель с женой, знаменитой певицей Забелой-Врубель, здесь, еще студентом ВХУТЕМАСа, в гостях у Давида Бурлюка читал стихи Маяковский, останавливался по привычке, приезжая в столицу, давно уже отучившийся в консерватории композитор-симфонист Калинников. В конце 1890-х в Романовке образовался музыкальный салон, шли первые репетиции Мамонтовской оперы, пел Шаляпин, так что вполне логичной оказалась пристройка Романовской залы – для концертов и представлений. Сейчас это помещение занимает Театр на Малой Бронной.
Чистым искусством дело не ограничилось, была и пальба. В 1905 году студенты перегородили Малую Бронную баррикадами. Живущий в доме зубной врач организовал в своей квартире перевязочный пункт. Позже, уже в 1917-м, в эркере второго этажа красноармейцы установили пулемет (представьте себе это, глядя на безмятежный дом). Противник укрепился неподалеку – на Никитских воротах. Оказавшиеся в буквальном смысле между двух огней мирные жители продвигались по стеночке, короткими перебежками. Вот что писал о тех днях живший у Никитских ворот Паустовский:
«В эту же ночь во двор, освещенный пожаром с такой силой, что была видна каждая соринка на камнях, через выбитое окно первого этажа каким-то чудом пролез с Тверского бульвара человек…
- Спокойно! - крикнул он.- Жильцы - ко мне! Мы договорились с юнкерами. Сейчас и мы, и они прекратим огонь, чтобы вывести из этого дома детей и женщин. Только детей и женщин!.. Выходить через Тверской бульвар на Бронную».
Прошло и это. Владельцем дома, как и всего прочего, стала советская власть. Меблированные комнаты сменили не сильно отличающиеся от них коммуналки. В конце 20-х годов в одной из них поселился молодой журналист, рванувший в Москву, за удачей, вместе с братом, тремя сестрами, женой и маленьким сыном, – мой дед.
Фото Елены Головань