Все знают, что в истории записывается десятая часть того, что было, а время сохраняет десятую часть от написанного. И наши знания о прошлом неполны, пестрят лакунами, а временами и откровенно извращены, ибо кому не известен обычай победителей демонизировать проигравших и переписывать летописи?
Заполнение лакун и провалов старых хроник, попытки выпрямить искаженное — самое неблагодарное дело: вас же первого обвинят в искажениях привычных всем выдумок. Но я хочу рассказать о способе проверки истины прошлого особого рода фантазией, а именно — художественной литературой, ибо мне дважды довелось таким образом восстанавливать истину.
В чем заключается этот способ? Проще некуда: в написании романа о конкретной исторической эпохе и в попытках строго следовать известным историческим канонам. Именно так я пыталась делать, когда писала роман об иезуитах, одно имя которых ассоциируется у массового читателя с подлостью, двуличием, хитростью и доносами.
Но вообще-то иезуиты — это педагогический орден. Пятьсот лет назад один гениальный испанец изобрел особую методику школьного образования, которая существует и поныне. Методика была столь успешна, что вал зависти и злобы конкурентов — государственных гимназий и протестантских школ — постоянно обрушивался на бесплатные иезуитские коллегии с прекрасным питанием и отличным преподаванием.
Я же, начав писать роман, поначалу следовала тем мнениям, что закреплены в массовом сознании, создала на бумаге иезуитскую коллегию и населила её учениками и педагогами. Сложности начались на пятой странице текста: утверждение об обязательных доносах учеников друг на друга столкнулось в сотнями свидетельств, что ученики коллегий даже спустя пятьдесят лет охотно встречались друг с другом. Если бы на меня доносили одноклассники в школе — ходила бы я на встречи с ними спустя годы? Нет. Мои герои на странице тоже оцепенели, некоторые даже крутили пальцами у виска и говорили, что донос в их положении невозможен.
Второй случай был при написании романа об инквизиции. Клише массового сознания повторять нет нужды, а вот факт, саму инквизицию именовали Святой, что инквизиторам горожане в исступлении целовали полы рясы и часто сбрасывались для того, чтобы инквизиторы не уезжали из города — вполне достоверен. И моего героя-инквизитора тоже перекашивало при малейшей попытке экстраполировать на него расхожие глупости массового сознания. Постепенно пришло понимание, что рассказы учебников об инквизиции — это не история, а, по сути, взгляд ведьм на инквизицию. Они пережили инквизицию и переписали историю, но их россказни — просто ложь.
Именно этот способ познания, применял, кстати, и Конан-Дойл. Устами Холмса он говорил:«В подобного рода случаях я ставлю себя на место данного человека и, выяснив себе предварительно степень его развития, пробую представить, как бы я действовал на его месте». Добавлю, что важна на только степень его умственного развития, но и уровень его религиозности и тонкости моральных принципов.
И подобный метод действительно порой помогает обнаружить любые искажения истории лучше и точнее, чем десятки документов века и сотни страниц научных комментариев. Если нормальные, живые герои не могут жить в подобном историческом мире, значит, мир этот перекошен в нашем сознании.