Часть 1
Профессор Барышев Иван Степанович вошёл в зал старейшего Питерского горного института Императрицы Екатерины Второй. Сегодня здесь открылась выставка достижений горнодобывающей промышленности к ста сорокалетию основания института. Два десятка приглашённых гостей ходили по залу за экскурсоводом, шаркая ногами по плиткам пола, переговариваясь шёпотом.
Барышев не пошёл к группе. Заложив руки за спину, он медленно прохаживался мимо витрин. Иногда наклонялся, придерживая пенсне, чтобы не упало, вглядывался в слитки золота, кварца, драгоценных разноцветных камней, украшения скифов…
- Скифами греки называли различных кочевников северного Причерноморья России, которые кочевали с востока от Китая на запад. На громадной территории от Монголии и Алтая до Тянь-Шаня и Памира скифы-саки внесли в культуру других народов столько своего, что эпоха, начиная с четвёртого века до нашей эры, получила название скифской, - говорила чистым голосом молоденькая девушка-экскурсовод.
- Это были кочевые воинственные племена, которые превозносили культ золота. До сих пор мы находим исторические памятники – погребальные курганы, в большинстве своём разграбленные еще в древности. На выставке представлены уникальные золотые изделия эпохи ранних кочевников…
Прямая фигурка затянута в корсет скромного серого платья, несколько кудряшек выбились из пышной причёски на длинную шею и лоб. Профессор полюбовался прехорошенькой девушкой и снова стал ходить между витринами.
Внимание Барышева привлёк крупный золотой самородок размером с куриное яйцо. Он, придерживая рукой пенсне, наклонился над ним и зажмурился. «А ну, гадёныш, отдай! А то убью!» - услышал он густой хриплый голос дюжего бородача. Даже почувствовал запах пота, перегара и махорки.
«А-а-а-!» - профессор дернулся. Ему показалось, что он, как много лет назад, крикнул от страха и боли.
Барышев выпрямился и огляделся. Нет, он не кричал. Группа медленно приближалась к нему, а девушка рассказывала:
– Господа, пройдёмте к следующим витринам. Добыча золота в Сибири началась в тысяча восемьсот двадцать восьмом в Томской губернии на реке… - раздался совсем близко звонкий голос экскурсовода.
Профессор снял пенсне и протер стекла накрахмаленным, надушенным платком. Он уже не слушал девушку. В его голове прозвучал грубый хриплый голос: «У, стервец! Шкуру спущу…»
- Этого не может быть, - прошептал Барышев.
Он надел пенсне и снова посмотрел на крупный самородок.
Отрывочные воспоминания из его далёкого прошлого, так тщательно и глубоко запрятанные в тайниках сознания, вдруг вырвались наружу, заслонив собой всё вокруг.
Профессор покинул выставку. Казалось, прошлое навалилось на Ивана Степановича всей своей тяжестью. Барышев сгорбился, старчески медленно передвигал ноги, идя по питерским улочкам домой.
- Что с тобой? Тебе плохо? – Всполошилась Лизонька, увидев побледневшее в бисеринках пота лицо вошедшего мужа.
- Нет. Все хорошо, просто жарко. Пешком шёл, устал. Дай воды, пожалуйста.
Пока он снимал ботинки, расстёгивал верхнюю пуговицу рубашки непослушными пальцами, Лиза принесла пузатый запотевший стакан, а потом с беспокойством смотрела, как муж несколькими большими глотками осушил его, как капли из уголков рта скатились по подбородку и упали на грудь. А он не заметил.
Лизонька взяла из рук мужа стакан, укоризненно покачала головой, не произнеся ни слова. От её внимательных глаз не укрылась его рассеянность, задумчивость, отстранённость.
- Я в кабинете поработаю. Не беспокойся. Мне нужно побыть одному, - сказал Иван Степанович и пошёл к лестнице на второй этаж.
Лиза проводила его сгорбленную спину недоуменным, встревоженным взглядом. Но она привыкла ни перечить, ни мешать мужу работать.
Она была его второй половинкой, удачей, счастьем. Ей он обязан очень многим. Своим званием тоже. Лиза умудрялась так тонко и деликатно указывать на ошибки, подсказывать правильные решения, учить, что Иван и сам верил, что всё это исключительно его заслуга. Но даже ей не рассказывал, что случилось более пятидесяти лет назад на затерянном в таёжных лесах прииске на берегу реки…
Продолжение следует