В следующем увольнении Илья прошелся по рядам бабушек, торгующих семечками и пирожками у кинотеатра, с вопросом, не сдает ли кто-нибудь из них квартиру или комнату. Почти все покачали головой, дескать, нет, но одна спросила:
- А тебе для кого?
- Для меня, - ответил Илья.
- А чего это солдаты стали квартиры снимать? Когда офицер – это понятно: жениться хочет, с невестой встречаться негде. А солдату зачем?
- Ко мне приедет сестра, а в гостиницу она не хочет.
- Понятно, какие сестры приезжают, - старушка усмехнулась. – куда только матери смотрят?
- Все мы братья и сестры во Христе, - вздохнула другая. – А молодежь видишь какая сейчас?
- Так никто не сдает? - вернулся к вопросу Илья.
- А на сколько тебе надо? – спрашивала любопытная старушка.
Илью это стало раздражать: болтают что попало, а конкретно не говорят.
- Мне нужно на день, но каждую неделю. В субботу или в воскресенье.
- Я могу сдавать. У меня есть комната свободная – сын уехал, - сказала она скорее для своих товарок, чем для Ильи.
- Когда договоримся? Сегодня можно прийти?
- А что, сестра уже приехала? – ехидно спросила старушка.
- Так когда и куда можно прийти? – торопил Илья.
- А вот подождешь, пока я распродамся, сразу и пойдем.
Илья с тоской посмотрел на газетные кулечки с семечками, стоящие в эмалированной миске.
- А ты пойди пока покури, погуляй, - посоветовала женщина.
- Я не курю, - буркнул Илья и отошел.
Это ему не нравилось, но свидания с Наташей его продолжали привлекать. Правда, его уже стали раздражать ее настойчивые разговоры о женитьбе, но время приближало его к дембелю, а значит, и к расставанию. Нельзя, конечно, сказать, что Наташа ему не нравилась уже. Нет, она была симпатичной, горячей, сразу откликалась на его ласки. Ее упругое, крепкое тело вызывало в нем желание, притом неиссякаемое. Иногда в самые нежные минуты ему казалось, что можно было бы и жениться на ней, но это быстро проходило. Жена – штукатур-маляр? Нет, это ему не подходит!
Хозяйка привела его в домик недалеко от кинотеатра, приказала разуться и провела в комнатку.
- У меня тут видишь, двери есть. Это сын поставил, так-то у меня занавеска тут была. А ему дверь понадобилась, - говорила она, ведя Илью в комнату.
Комната ему понравилась. Небольшая, уютная, с ковриком на стене, на котором олени гуляли по лесу, с салфетками на тумбочках. Несколько настораживала кровать – большая, с высокой периной, горкой подушек, покрывалом с кружевом по краю.
- Сколько за день вам платить? – спросил Илья?
- Рубль, - ответила старушка. – Не дорого, я думаю.
- Это что ж, тридцать рублей в месяц? – возмущенно спросил Илья.
- Ну ты ж не на месяц снимаешь? А если не устраивает, так я ж не звала тебя.
- Хорошо, хорошо, - поторопился ответить Илья. – Я согласен. Когда можно приходить?
- Да хоть сейчас, - ответила старушка.
Илья ушел – надо было торопиться на свидание к Наташе.
... Январь прошел быстро. Он баловал всех солнечной морозной погодой, когда казалось, что за окном тепло, подоконник нагревался от солнечных лучей, но столбы дыма из труб, поднимающиеся прямо в небо, говорили о том, что морозец крепкий. Лица детей, идущих из школы, бросающих друг в друга снегом, были румяны, светились тем особым светом, какой бывает только в детстве, не обремененным никакими заботами, кроме уроков или «совершенно случайно» полученной двойкой.
Снег лежал уже уверенно и прочно, сверкая в лучах холодного солнца разноцветными искрами, отливая синим в глубоких следах и в тенях от деревьев. А деревья, казалось, спали глубоким сном, не реагируя на происходящее вокруг: им нужно было хорошо отдохнуть пред скорой весной, перед рождением новых листьев, цветов, плодов, перед встречей птиц, которые непременно совьют гнезда в их кронах, где начнется новая жизнь. Но это будет скоро, потом, а пока они заслуженно отдыхают.
Ольга любила выходить в такую погоду. Она щурилась от сияющего света, подставляя лицо солнцу. Виктор писал ей часто, каждую неделю она получала от него письмо. В каждом он просил ее фотографию, а то уже забывает ее лицо, писал, что уже сообщил родителям о ней, что осталось совсем немного до встречи. Его демобилизуют в первой партии, поэтому в начале июня он будет у нее.
Ольга не знала, что отвечать. Она попыталась как-то объяснить ему, что она считает его своим другом, но для семейной жизни этого мало. В последнем письме Виктор был настойчивым и утверждал, что его любви хватит на двоих, что он сделает все, чтобы она полюбила его.
Евдокия осторожно пыталась советовать дочери, что всякое бывает, что люди проживают всю жизнь вместе, растят детей, уважая друг друга, но в глубине души она понимала ее. Жить без любви нельзя, иначе дети это почувствуют и будут страдать. А дети должны рождаться от любви и жить в ней.
А Ольга приводила еще один довод против приезда Виктора:
- А где он будет жить? У нас? Ты хочешь еще разговоров?
Евдокия соглашалась с дочкой: не объяснишь ведь никому, да и кто будет слушать?