Пролог
Андрей Ильич Коптяков – человек немолодой, солидный, с аристократическими манерами. Чуть выше среднего роста, волосы с благородной сединой идеально причесаны на пробор, очки в золотистой оправе, аккуратная бородка. Одет так, что не придерешься: халат белейший, без единой складочки, рубашка с твердым воротничком и идеально завязанным галстуком. Лицо с правильными чертами, всегда серьезное и несколько хмурое. Разговаривает приятным баритоном в несколько поучительной манере. Ну прямо, как минимум, профессор. Но нет, до профессора…, Да что там до профессора, даже до простого доктора у Андрея Ильича, а для меня просто Андрюхи, еще нос не дорос. Андрей Ильич у нас главным фельдшером работает. Мы с ним почти одновременно на «Скорую»-то пришли: он сопливым зеленым фельдшером после медучилища, а я – точно таким же доктором, но только после мединститута. Вот только Андрюха, отработав лет пять, в старшие фельдшера подался, а несколько лет назад и до главного дорос. Ну а я, как был докторишкой, да так им и остался. Но пока не обо мне речь идет. Так вот, любит Андрей Ильич свои солидность и значимость показать. А для этого, каждое утро является в наш медицинский корпус типа с обходом владений своих. Для пущей солидности берет с собой четверых старших фельдшериц – девиц молодых и соблазнительных. А вот за каким лешим нам нужны старшие фельдшера в таком количестве, не спрашивайте. Не знаю. Вот честно говорю. Наверное, с бумажонками бегать, да Андрея Ильича сопровождать? Хотя, этими вопросами я голову не забиваю. Не интересно мне это. Вот только Андрюхина беда заключается в том, что даже средний медперсонал, всерьез его не воспринимает. А уж некоторые доктора, так и вовсе морду набить грозятся. Ну точнее не доктора, а один только доктор Фирсов, «качок» такой, лет сорока. Тогда как получилось-то? Сидим, значит, мы на кухне, чаек попиваем, болтаем душевненько… И тут Андрей Ильич собственной персоной с девицами-фельдшерицами явиться изволили.
- А вообще-то, когда руководство входит, вставать положено! – Без всяких «здрасьте», через губу процедил Андрей Ильич.
Ну, а мы все прям в осадок выпали.
- Слушай, - говорю, - Андрей, а может перед тобой на колени упасть? – с насмешкой спрашиваю я, даже и не думая поднимать с табуретки свою «пятую точку».
- А вот мне встать не впадлу! – пробасил доктор Фирсов. И действительно встал. Ну думаю, вот и п…ц пришел Андрюше… И двинулся Фирсов, как боевая машина напрямую к нему, пнув, при этом, вставшую на пути табуретку. Я сидел в ступоре. Но Фирсов, вплотную приблизившись к Андрею Ильичу, аккуратно, двумя пальчиками, развернул его на сто восемьдесят градусов и сказал, как припечатал: «Еще ты при мне хоть слово визгнешь, я твои очки прямо в морду имплантирую, а морду расквашу! А ну пшел на …й отсюда, начальник …в!».
После этого инцидента, Андрей Ильич всегда, со всеми докторами общается исключительно вежливо и предупредительно.
А вот фельдшеров, он периодически «достает». Особенно на утренних пятничных фельдшерских конференциях. Нет, конференция – это дело хорошее и нужное. Ведь главный-то ее смысл какой? Оперативную обстановку доложить, всякие косяки по крупинке разобрать, чтобы впредь их не допускали, сложные случаи рассмотреть, чему-то новому людей научить, полезностям всяким. А если Андрей Ильич уже сто лет как на линии не работает, он не то что больного, а карту вызова-то лишь издалека видел. Чему он может хорошему научить? Вот и несет всякую хрень. Например, взялся в последнее время учить фельдшеров Этическому кодексу медсестры. Вот на кой хрен, спрашивается, выездному фельдшеру-практику этот самый кодекс?! Да по целому часу, как не больше. И это после суточной смены люди вынуждены слушать!
А еще Андрей Ильич любит все контролировать. Правила обращения с медицинскими отходами, порядок в машинах, порядок в стерилизационной. Какие-то акты даже составляет. Но, бардак как был, так и остается. Зато на солидности уважаемого Андрея Ильича это никак не сказывается.
Вот теперь пролог окончен. После пролога начинается, как известно, лог.
В ту субботу, я заступил на сутки. С фельдшером Толей. А другой фельдшер – Гера пошел остаток отпуска догуливать. Вместо него должен был Петр выйти из другой смены. А его что-то все нет и нет… Странно… Не похоже на него, он парень надежный. И вдруг… Подходит ко мне бодренькой походочкой Андрей Ильич, одетый в скоропомощную форму. Сначала-то я и не врубился, что за чудеса такие начинаются.
- Ты чего это, Андрей нарядился-то? – спрашиваю. А у самого какое-то предчувствие нехорошее на душе.
- Так я же к тебе пришел на подработки вместо Геры! – радостно ответил он.
- Ну вот и п…ц нормальной смене! – подумал я. Возможно даже вслух…
- Андрей, ты ё…ся, что ли? С дуба рухнул? Тебе зарплаты не хватает? Ты когда последний раз на линию-то выезжал?! – меня чуть наизнанку не вывернуло от возмущения.
- Да ладно, Юр, ты чего разошёлся-то? Я ж не с улицы пришёл. На «Скорой», слава Богу, больше тридцати лет работаю! Ну и деньги мне нужны, на мне кредит висит. Да и деньков к отпуску подработаю, пока Геры нет!
- Андрюша, друг любезный, вон механик гаража Семёныч, больше сорока лет на «Скорой» работает. Так что, его тоже можно за фельдшера поставить?! Ты же кроме компьютера и бумажек не видел ничего. Ты из медика, в менеджера превратился! И даже не рассчитывай весь Герин отпуск со мной работать. Я в понедельник специально к главному пойду насчет тебя! – я уже разошелся, но сдерживался, чтобы не перейти к прямым оскорблениям и «посыланиям».
- И еще, - говорю, - я тебя пока беру. Запомни только одно: сегодня ты не главный, а обычный фельдшер. Ездишь все сутки в салоне вместе с Толей. Без моей команды никуда не лезешь! И ни перед кем не умничаешь! Если что-то не так, то я, минуя старшего врача, лично звоню главному и ставлю его перед фактом, что со смены ты снимаешься! Понял меня?!
- Да, понял… - ответил погрустневший Андрей Ильич.
Первый вызов был нехорошим. Боль в груди у мужчины 46 лет. Конечно же, хотелось банальной межреберной невралгии, кеторола в задницу и отъезда со спокойной душой. Но, как всегда, мои «хотелки» не оправдались. Больной – здоровенный мужичина, бледный, покрытый потом, лежит в постели, дышит тяжело… Толя без слов делает ЭКГ. А там ОН. Острый инфаркт миокарда. Андрей Ильич стоит с умным видом. Будто начальник наблюдает за действиями своих подчиненных. Ах ты, думаю, cyka руководящая!
- Андрей! – полушепотом говорю, давай, ставь катетер, х…ли смотришь-то?!
Андрей Ильич, покопавшись в чемодане, нашёл самый маленький, жёлтенький детский катетер.
- Андрей, падла, бери зелёный и ставь зелёный! – шепчу я ему, но чувствую, что сейчас начну говорить в полный голос.
Вены у мужика шикарнейшие, толстые, крупные. Но, Андрей Ильич не знал или забыл методику постановки катетера. Истыкал мужику замечательную вену без всякого толка. Не попал. А мужик-то ещё не совсем ослаб, говорит ему: «Слышь, санитар, пошел на …й отсюда!». А Андрею Ильчу нет бы промолчать, да не вступать в споры с больным человеком, так он, как последний идиот пререкаться начал: «Я – главный фельдшер станции скорой медицинской помощи! Ведите себя прилично!». Мужик только рукой махнул, у него уже сил не было, чтобы с дураком скандалить. Показал я кулак Андрюше, чтобы пасть заткнул и в стороне стоял. Ну а помощь мы с Толей по стандарту оказали. Больному получше стало. Пора в машину нести. Да, при инфарктах, транспортировка только на носилках, даже если больной храбрится и сам идти порывается. Толя принес мягкие носилки. Позвали в помощь трёх мужичков соседей. Как раз, хорошо получилось, при условии, что к переноске мы все должны подключиться. А Андрюша тут и заявляет, мол, нельзя мне нести, дорсопатия у меня. И потому я вас у машины ждать буду. Ну вот тут я уже не шёпотом, а вслух сказал, на каком месте я видел его дорсопатию. И ничего, молча, но покряхтывая, понёс Андрей Ильич больного вместе с нами.
Следующий вызов был наш. Психоз. Учётная больная Кураева расшалилась. Здесь нам ситуация знакомая. Как обострение, так несчастную Кураеву Бог в ад ссылает. А от чувства безысходности, но может и в качестве мести Всевышнему, мадам Кураева начинает искать, кому бы по морде зарядить. Бабенка она еще не старая, 57 лет, и далеко не хлипкая. Пока здоровой была, она много лет в следственном изоляторе проработала прапорщицей. Теперь, конечно, не работает, но навыки-то остались. Так что, с ней ухо в остро надо держать. А вообще, мы ее сразу вяжем, как только в квартиру заходим. И даже безо всяких разговоров. На улице нас встречает девушка, вся в слезах, говорит, мол эта дура ее за волосы драла и зарезать грозилась… Аж дрожит вся, бедолага... Заходим в подъезд «хрущевки» и слышим грохот ударов по железным дверям и вопли: «Боже, какой ужас, меня ад сослали!». Поднимаемся. На втором этаже, Кураева, в грязном домашнем халате, с растрепанными волосами, с оскаленными зубами. На нас переключилась. «Что, твари, приехали?!». А в подъездах-то, сами знаете, слышимость хорошая. Чемодан мы с собой не брали. Только вязки. А что еще надо для хорошего человека? Действуем мы обычно слаженно… Вот только Андрюшу предупредить забыли о специфике этого вызова. Ну, а Андрюша-то ведь профессор! Андрюша суперспециалист в психиатрии. Он меня так аккуратно ладошкой отстранил и говорит: «Юрий Иваныч, дайте я сам с больной побеседую!». И не успел он побеседовать. И мы среагировать не успели. Кураева мгновенно отвесила ему такую смачную оплеуху по морде, что аж очки улетели. Но, не далеко. И к счастью, не разбились, потому что приземлились аккурат на половичок для вытирания ног. Мы с Толей, конечно же, больную повязали, а вот Андрей Ильич в прострацию погрузился. И даже не пошел с нами в приемник психиатрический. А когда мы вышли оттуда, он сам сказал: «Все, хватит, поехали на Центр и я домой пойду». И вот тогда испытал я чувство облегчения. Старший врач на в замену нормального фельдшера дал. И сутки мы доработали спокойно.
А Андрей Ильич после всего, что было в ту злополучную для него субботу, как-то тише и скромнее стал, спесь сбавил, важность почти сбросил. Со мной и с Толиком, как с лучшими друзьями здоровается…
А бардак на нашей "Скорой" как был, так и остается, несмотря на бдения Андрея Ильича и его старших фельдшериц...
PS Все имена, фамилия, отчества, изменены.