Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 5 Часть 6 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14
Полина незаметно, всего на секунду, прикоснулась пальцами к ресницам – чтобы не дать скатиться слезинкам. А девчонки… девчонки уверены, что у них, у Полины с Матвеем, любовь… Полина и сама верила в это. Она влюбилась в Матвея Стрепетова давно… наверное, как только увидела его среди своих одноклассников на первосентябрьской линейке… Даже маме показала на загорелого кареглазого мальчишку:
- Вот с ним я хочу сидеть за одной партой! И дружить буду… только с ним!
Учительница, Ольга Игоревна, строила парами своих малышей. И – надо же! – рядом с Полиной она поставила Матвея. Мальчишка тогда обрадовался, заулыбался. Сказал:
- Ты красивая! Как тебя зовут? Давай будем вместе сидеть! – И очень серьёзно добавил: – Я тебя всегда защищать буду. Ты никого не бойся. Меня отец, знаешь, как драться научил. Папа в ВДВ служил!
Так они все школьные годы и сидят вместе. В четвёртом классе Матвей написал ей записку: давай дружить! Полине казалось тогда – во всей школе нет девчонки счастливее её! И записку эту она сберегла… и будет беречь всю жизнь…
Конечно, она видела, что Матвею нравится новая учительница математики. Впрочем, Мария Андреевна нравилась всему классу - и мальчишкам, и девчонкам. Она сама была похожа на девчонку-старшеклассницу. Но, кроме того, что вдруг оказалось – интереснее математики уроков просто нет, всем понравилось, как она умеет командовать. Мальчишки-старшеклассники заглядывали в 5-А на всех переменах – Мария Андреевна стала классным руководителем пятиклашек. А Матвей Стрепетов почему-то злился на Никиту и Тимку из одиннадцатого…
А однажды, уже в конце седьмого, утром Полина не встретила в школе Матвея. Забеспокоилась: Матвей никогда не опаздывал… Сидела за их с Матвеем партой, ждала… В классе никого не было – в школьном дворе, во всём их шахтёрском городке звенели и светились последние апрельские дни… И Матвей вбежал в класс за секунду до звонка. У Полины замерло сердце: Матвей держал в руках букет диких тюльпанов. Полина опустила глаза… в ожидании просто невероятного счастья… Ей казалось, что красивее цветов, чем эти жёлтые степные тюльпаны, нет во всём мире… А Матвей положил тюльпаны на учительский стол – первым уроком была математика… Перевёл дыхание, улыбнулся: успел!.. Посмотрел на Полину, умоляюще приложил палец к губам…
Полина потихоньку вздохнула: ну, и что… Это же – учительница… их любимая учительница… Это же для учительницы цветы… И Матвей – молодец! Мария Андреевна обрадуется…
Мария Андреевна и правда обрадовалась цветам. Как девчонка, покраснела. Внимательным взглядом обвела ребят. Улыбнулась:
- Спасибо!
А Матвей Стрепетов целый урок не поднимал на учительницу глаз…
В восьмом классе оказалось, что Матвей пишет стихи… Про математику, про войну… про смелые цветы под терриконами… про степь и журавлей, что улетали в пылающий закат… И ясно было, что всё это – о ней… о Марии Андреевне… получалось, что в каждом слове была она…
…Матвей опустил лицо в ладони… Полина тронула его за плечо:
- Ты… скажи ей…
В мальчишеских карих глазах – удивление.
- Скажи… что любишь.
- Полииина!.. Запутался я совсем…
- Вот и надо… распутывать. – Полина говорила спокойно, лишь чуть заметно вздрагивал её голос.
Потом они долго сидели молча… Держались за руки, прислушивались к осеннему вечеру… Над копром загорелся огонёк-звёздочка.
Полина задумчиво призналась:
-А знаешь… я, когда маленькой была, на Рождество всегда ждала, когда загорится над копром огонёк. Думала – это и есть первая, Рождественская, звезда… Он и правда, огонёк этот… таким лучистым был в тот вечер. – Полина помолчала, потом прошептала: – А на террикон слетали снежинки… Искрились на морозе… так хорошо было! Я желание загадывала: чтобы мы с тобой…
Матвей взял её ладошку, прижал к своим губам…
-А помнишь, Поль… как мы воду пили… в кринице?
Полина прикрыла повлажневшие ресницы: каким это было счастьем! Как хорошо, неповторимо хорошо было тогда!..
Возвращались из дальнего похода в степь. Мария Андреевна часто водила их в походы, рассказывала про город, посёлки, шахту… про цветы и травы степные, про журавлей. Тогда они шестиклассниками были. Устали – с ног падали. Дошли до степной криницы. Долго пили, шумно, весело плескались – усталость как рукой снимало, силы прямо возвращались! Тут же стали бегать, догонять друг друга… А Полина приникла губами к тихо звенящей струйке… И Матвею снова захотелось пить… Он с другой стороны ловил губами прохладную струю… они пили эту самую вкусную степную воду… и касались губ друг друга… А потом, притихшие, не бегали с одноклассниками… и не поднимали счастливых глаз друг на друга…
А теперь… В листопад уходило детство – они вдруг услышали… почувствовали, что оно уходит. Хотелось плакать, догнать… остановить так безвозвратно уходящее детство… а ещё совсем недавно так хотели повзрослеть!
… Так и не получилось поговорить с сыном. С третьей смены Сергей вернулся за полночь – и то лишь для того, чтобы переодеться в полевую форму, и на позиции: едва за калитку зашёл, позвонил Валерка, кум. Украинские силовики открыли стрельбу по пригородному посёлку. Сергей тихо выматерился: и это – при договорённости о прекращении огня! Это ж как подло надо поступать… как плевать на собственную честь, топтаться по ней… и вообще, не быть мужиками – чтобы так гадко подличать… В спину, получается, стреляют. А ещё считают себя великим, избранным народом!
Заглянул в комнату – Матвей спал. Окинул взглядом стол – нет, не ужинал мальчишка… Сергей на минуту присел за стол, глаза прикрыл: Матвей, Матвей! Сыночек, родной! Что же у нас так разладилось всё?
У посёлка дел оказалось – на пару часов. Валерка Турилин старательно отряхивал штаны – Катюшу свою жалел: ей и так хватает стирки с двумя малыми. С презрительной жалостью Валерка заметил:
- От дают мужики! Это ж опять на всю Европу… пии…ж будет, шо донбасские сепары их обстреляли. Так мы ж – в харю… мы отвечали им. А они – в спины нам! Еврооопейцы, туда их…
- Та какие там мужики… Заробитчаны. Война – мать родна! Дома – оно ж пахать надо было бы, шоб баб с детями прокормить. Как мужикам положено. А они – припёрлись на русскую землю… воюют, растуды их… Ж…лизы дядьки заокеанского. За его доллары вшивые давно маму ридну продали к е… – Андрюха Игошин вытер взмокший лоб.
- Чи й не мужики, – поддержал Андрюху Санька Горячих. – Лодыри. Шныряют по нашим деревням, сало и самогонку ищут. А в львовах своих хероями считаются.
Валерка вздохнул, подвёл итог сказанному:
-Не война и не мир…Так, перестрелки… Зря нас тогда остановили под Мариуполем. Давно б уже… не только Киев – Аляску взяли бы. Эх, Расея- Расеюшка!.. Мы ж, донбасские… твои… кровные! Мы ж умеем постоять за тебя! И земля наша – твоя земля!
Потом Сергей с Валеркой сидели у старого степного террикона. Валерка травинку прикусывал, смотрел вприщур на друга.
- Рассказал бы, Серёга… Что пасмурный такой? Я ж вижу… Расскажи, может, вместе додумаемся до чего-нибудь… разведём прямо руками беду твою.
У Сергея от простых, тёплых Валеркиных слов перехватило в горле. Помолчал, справлялся с волнением. Валерка не торопил.
- С Матвеем… как-то в последнее время… Перестали понимать друг друга, что ли…
Турилин взглянул Сергею в глаза: ого! Боль прямо плещется…
- Серёга! Так, может, просто растёт пацан? Это ж сколько ему… крестнику моему? Шестнадцатый год этой осенью пошёл? А себя вспомни! В эти годы! Прямо так ты батю с матерью слухался!
И Сергей рассказал… Про двойки в дневнике. Про то, что Матвей передумал в военное поступать… что избегает сын встреч с ним, с отцом… про горькое мальчишеское отчаяние в словах Матвея:
- -Это, может, тебе… математика нужна!.. или – математичка! Думаешь – не знаю! Видел! Сам видел!..
И про такую неожиданную надежду сына:
- А если… мама вернётся?..
Валерка кусал пахучую травинку.
-Серёг!.. Ну, на фига ты на ней, Софии этой, женился тогда?.. На ней же написано всё было! Ну, усыновил бы пацана… Гришка друг тебе был, все знали… А за тебя потом – и с пацаном любая бы пошла!
-Валер, хреновину ты говоришь… Ну, подумай: кто бы мне ребёнка на усыновление отдал? Я ж и сам почти пацан тогда… Двадцати не было, только из армии… А она бы… – Сергей задохнулся: – София бы его… Матвеюшку, в роддоме оставила. Она уже и заявление написала… Мать с отцом поддержали её. А я, Валер, как посмотрел на малого… Глаза – Гришкины… Серьёзно так смотрит на меня… даром, что кроха… безнадёжно так… кулачки крошечные сжал. Ну, и подумал: женюсь… и у малого и мать будет, и отец. Кто ж знал тогда, Валерка… кто ж знал про войну… что София вдруг щирою такой станет… по-украински заговорит, земляка, Ярика этого, встретит! – Зашептал с тоской давней, так и не прошедшей: – Она ж, Валер… уже в начале войны… аборт.. – еле выговорил это страшное слово. – Дочка была бы… Как мы ждали её с Матвеем! Я чуть не помешался тогда… Если бы не сын…
-Это… когда ты на смену пьяным припёрся? – вспомнил, догадался Валерка. – Так а с Матвеем что у вас? Чего он вдруг… про матерь свою вспомнил?
Сергей покраснел. Рассказывать – так всё!
- Знаешь, Валер… Учительница есть…
Валерка усмехнулся:
- А то не знаю!.. Весь город знает, а я нет! Давно собираюсь сказать тебе: ну, и дубина же ты, Стрепетов! Такая девчонка сохнет по нём! Ну, скажи мне: чего ты один, без бабы, живёшь? Нам, шахтёрам, это ж как воздух надо. Чтобы любила тебя жена… чтобы ты любил её…
Сергей не находил слов.
- Матвей… мне кажется, Матвей влюблён в неё. От отчаяния напомнил мне про мать.
Валерка хлопал глазами.
- Нуу… делаа!.. А ты не путаешь, Серёга? Матвей твой… они ж с девчонкой этой, Полинкой Еремеевой, дочкой главного инженера, встречаются. Мне Катюшка моя говорила.
Сергей пожал плечами:
- Дружат они с Полиной. С самого первого класса. А потом Матвей в неё… в Машеньку, – вспыхнул, поправился, – В Марию Андреевну… влюбился…
- Нууу… крестник! А хочешь – я всыплю ему… по первое число! Его дело – с девчонками! И девчонка же – поискать таких, как эта Полинка! И куда его несёт!
Сергей грустно улыбнулся:
- Если ты про возраст… Так Маша тоже девчонка… как и они. Ну, немного постарше… Она к ним пришла – едва восемнадцать было. На заочное тогда перевелась. – Вздохнул: – Это я… старый для неё. А она… Смотрит, Валер… и такая надежда в глазах. Ну, зачем я ей?..
- Серёга!.. – Валерка снова ошеломлённо захлопал глазами. – Серёга! Так тебе ж… тридцать пять всего! – Затряс Сергея: – всего… тридцать пять! И… уже – тридцать пять, Серёга! Что ж ты счастье своё… не удержишь!
Продолжение следует…
Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 5 Часть 6 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14