Далеко не одна только «Химическая свадьба» послужила письменным источником вдохновения для деятелей тяжёлой музыки. Ведь в мире немало странных и загадочных сочинений, содержащих необычную философию и революционную мораль. К таковым можно отнести практически всё творчество английского поэта и художника Уильяма Блейка, создателя собственной оригинальной мифологии. Одна из наиболее известных его работ – «Бракосочетание рая и ада» – вдохновила американскую группу Virgine Steele на создание дилогии «The Marriage of Heaven and Hell».
Обращает на себя внимание, что, как и в случае с «Химической свадьбой», речь в заглавии идёт о браке, и снова брачуются не вполне люди. Рай и ад – это в данном случае добро и зло, разум и страсти, душа и тело. Словом, всё то, что в европейской философской традиции, начиная с Платона, принято отделять друг от друга как мир интеллигибельный и мир чувственный. Греческий мыслитель отделил мир идей от мира объектов, поместив первый в трансцендентное измерение и создав, по сути, дуалистическую метафизику. Иудео-христианская традиция продолжила практику трансцендирования верховного принципа и первопричины вещей, дающих основание их существования, не опровергнув, а продолжив платоновскую линию в веках.
Такая метафизика не могла не создать соответствующую этику. Несмотря на то, что Иисус воплотился в материальном теле, долгое время к телу и вообще материальному миру относились пренебрежительно. Людям, которые слишком доверяют порождённым телом страстям, уготованы адские муки, и только разум есть источник света. И если вам кажется, что в философии Нового времени метафизический и этический дуализм был преодолён как некий средневековый пережиток, то вспомните учение Декарта о несводимых друг к другу субстанциях – мыслящей и протяжённой. Логично, что в противоборстве разума и страстей рационалист Декарт отдавал предпочтение разумному аспекту личности и даже давал подробные инструкции, как минимизировать воздействие страстей на познание.
Дуалистическая линия западной культуры до поры до времени была мейнстримом, которому оккультная, герметическая традиция пыталась противопоставить монизм – единство субстанции, скрытое от глаз непосвящённых за видимым многообразием вещей. Отсюда метафора свадьбы, бракосочетания – оккультным философам требовалось объединить элементы вечной диады в нечто единое.
Уильям Блейк – замечательный представитель этой альтернативной линии культуры, из-за этого ставший почти маргиналом в разгар эпохи Просвещения. Тем более что его метод творческого познания был далёк от какого-либо рационализма – он визионер, «духовидец». То есть впадал в экстатические состояния, в которых путешествовал по разным уголкам мироздания, а затем записывал и зарисовывал увиденное и услышанное от иных сущностей. Поэтому «Бракосочетание рая и ада» – это не строгий трактат и даже не художественное произведение, а довольно бессистемный компендиум разноприродных смысловых фрагментов. Там есть описания блужданий по аду и полётов к другим планетам, беседы с ангелами, дьяволом и библейскими пророками, длинный перечень адских пословиц, наполненные загадочными символами стихотворения и много чего ещё.
Есть в книге и то, ради чего она, собственно, писалась – полемика с Эммануилом Сведенборгом. «Новую церковь», основанную последователями этого популярного шведского мистика, учредили в Лондоне в 1757 году – году рождения Блейка. А на 1790 год назначили Страшный суд. И вот в указанном году 33-летний Блейк пишет книгу, в которой иронизирует: «Сведенборг стал тем ангелом, что сидит у камня могильного, и писания его – свёрнутые одеяния тонкие». Поэт имеет в виду прежде всего сочинение «О небесах, преисподней и мире духов», а главная претензия – что в ней содержится только «набор старых домыслов и заблуждений». И это при том, что в главном воззрения Блейка похожи на сведенборгианские: в обоих случаях речь идёт об отвержении метафизического дуализма и попытке привести субстанции к «общему знаменателю».
Однако же Сведенборг, по мнению Блейка, в своём мистическом опыте общался только с ангелами, из-за чего не смог вырваться из тенет критикуемой им официальной религиозности. Шведский духовидец совсем не общался с Дьяволом и демонами, а потому нагородил про преисподнюю небылиц в духе церковников. Отсюда неоригинальность: любой умный человек, знакомый с трудами Парацельса и Якоба Бёме, «может накропать хоть 10000 томов» такого рода, полагает Блейк.
Иное дело Джон Мильтон! В своих поэмах «Потерянный рай» и «Возвращённый рай» английский поэт, напротив, Бога и ангелов изобразил «скованно» и не вполне полно, зато его перо «становилось свободным, когда он говорил об аде и дьяволах». Ведь он, по мнению Блейка, был «настоящим поэтом, а стало быть, принадлежал к стану Дьявола, хоть и не сознавал этого». Можно предположить, что сам Блейка вполне осознавал такую свою принадлежность, а потому поставил задачу не только восстановить справедливость по отношению к преисподней и её обитателям, но и перевернуть господствующую дуалистическую метафизику и выведенную из неё мораль.
Итак, представление о том, что человек состоит из двух «первооснов» – души и плоти, и «источником страстей, то бишь зла, является одна только плоть, а источником разума, то бишь добра, – одна лишь душа», неверно. На самом деле (об этом сообщил Блейку «голос Дьявола») плоть невозможно отделить от души, ведь плоть – это часть души, просто воспринимается как нечто отдельное и самостоятельное пятью органами чувств, что у современного человека являются главными и единственными «входными каналами для души». Но эти каналы забиты, и человек погружает себя в пещеру, видя в узкую щёлочку лишь малую часть мира. Всему виной разум, практически победивший страсти, зашельмовавший их и напугавший ими человека. А ведь в действительности «страсти – единственное подлинное проявление жизни, а разум – лишь рамки, или внешняя оболочка страстей». Страсти – это не муки ада, а вечное блаженство. У современного Блейку человека страсти и желания стали настолько пассивными после многовекового господства христианства и мало чем в этом смысле от неё отличной рационалистической метафизики, что разуму легко удаётся обуздать их и загнать в тень личности.
Но всё должно измениться. Блейк собирается изгнать из умов людей представление о противоположности тела и души при помощи «инфернального метода вытравливания», подробностей которого, впрочем, в этой книге не сообщается. Тогда-то поверхностный слой восприятия, не видящий дальше оболочки и потому абсолютизирующий её, исчезнет, и человеку откроется «спрятанная за ним бесконечность» – единая субстанция. При этом способность людей к реабилитированным чувственным наслаждениям «разовьётся сверх всякой меры», и весь мир переродится в нечто бесконечное и освящённое, ведь «всё, что живо, священно». Но перед этим старый мир погибнет в огне. На всё это потребуется около шести тысяч лет: ставить перерождение мира на конкретную дату Блейк, в отличие от сведенборгианцев, благоразумно не решился.
Из пророчеств английского визионера к настоящему времени сбылось как минимум одно – способность к чувственным наслаждениям у людей действительно развилась сверх меры. Только вот бракосочетания рая и ада для этого не понадобилось: вместо придания плоти статуса «видимой оболочки души» люди попросту отказались от самой идеи души и оставили плоть единственной реальностью. Это тоже в каком-то смысле преодоление вечного западного дуализма духовного и материального, но радикальным способом. И благодаря такой метафизической кастрации вся блейковская методика прочищения каналов восприятия оказалась не нужна. Наши пять органов чувств по-прежнему видят лишь материю, а значит, мы сидим в ещё более глубокой пещере, чем когда-либо.
Но как быть с другой частью замысла Уильяма Блейка – реабилитацией Дьявола? Поэт говорил, что Мессия – это и есть падший ангел, и это он правит разумом, загнав людей в пещеры и лишив радости земной жизни, а Дьявол, напротив, друг людей, освобождающий их и возвращающий радость бытия. Но дьяволопоклонничество не стало идейным мейнстримом западной культуры, причём именно в силу её секуляризации. Даже такому Дьяволу как хотя и человеколюбивой, но всё же духовной сущности, в материалистической картине мира места нет.
Иное дело тяжёлая музыка. Как мы уже неоднократно подчёркивали, Дьявол здесь вполне прижился, причём зачастую именно как освободитель от рабства традиционного Бога и порождённой им морали. То есть у кого-то он – объект поклонения, а у кого-то – символ бунтарства, духовной революции, когда ради свободы не пожалеешь и места в раю. Группа Virgine Steele, конечно, относится ко второму типу: Сатана в её творчестве занимает совсем немного места и поминается крайне редко. Эти американцы взяли у Блейка романтическую веру в свободу человека, отвержение иссушенной рациональности, страсть к жизни и готовность отдаться страсти, этику человека-гиганта – не раба божьего, а господина мира наравне с сонмом других сущностей.
«Если страсть отказывает тебе, не умирай на коленях». «Плоть и кровь утверждают приобретённую свободу». Это, по сути, всё тот же титанизм: «Пробивая завесу вечности, исхлестанную ветрами Аида, кулаки титанов и боги сталкиваются». И между фигурами Прометея и Дьявола как друзей свободного человека проводятся очевидные параллели: «Теперь я страдаю от гнева, я страдаю от боли за дружбу с человеком. Гордый вор-повстанец, похититель огня, я никогда не преклоняю колени. Я сделал выбор, я истекаю кровью за человечество. Смотри, как я умираю, я Бог в человеке». А Бог Библии и Зевс становятся символами тирании высшего закона, против которого борются отступник среди ангелов и отступник среди титанов. Бунташная мораль и реабилитация «человеческого» – вот на что вдохновил современных последователей Уильям Блейк своим «Бракосочетанием рая и ада». И поэтому эти музыканты, выражаясь словами поэта, «принадлежат стану Дьявола», хотя и сами не всегда сознают это.
P.S. Кстати, чуть позже Virgine Steele решили слезть с «плеч гигантов» – визионеров иных веков, и создать собственные «видения». В 2006 году группа выпустила альбом «Visions of Eden»: в нём даётся собственная трактовка сюжета о грехопадении и переосмысляется фигура Лилит – первой жены Адама. Так что, как это ни удивительно, жанр духовидения жив и в наши дни, причём в массовой культуре – только, пожалуй, в тяжёлой музыке.
P.Р.S. Эссе из цикла «Философия тяжёлой музыки», посвящённое альбому «The Marriage of Heaven and Hell» группы Virgine Steele.