Однажды от девочки ушел муж. Так консьержка Марья Павловна сказала: «выбежал с чемоданом, расхристанный и уже два месяца не возвращается. Ушел, точно!». И по подъезду поползли шепоточки: «и поделом ей», «наверное за собой не следила», «после родов себя запустила». На работе шепоточки трансформировались в похожее «было значит почему», «наверное оба виноваты». В глаза девочке смотрели жалостливо и с грустинкой, за глаза перебирали версии: другая? устал? психанул? Девочка — а она всегда отличалась нелюбовью к разговорам о своей жизни, именно поэтому про нее так упоительно было сплетничать, — ничего не опровергала, но и не подтверждала. Фамилию не меняла, лицом темнее не стала. Наоборот, со временем румянцем покрылась. «Ох уж эти разведенные женщины» — вздохнула Марья Павловна — «и чего они всегда такие красивые становятся?», глядя, как наша девочка выпархивает на улицу. Так-то консьержка больше всех знала — она уровень счастья жильцов своего подъезда по походке умела определять. И дев