Детальная, вещественная поэтика Светланы Хромовой продолжает акмеистическую линию. Подчеркнутая чувственность, морфий любви.
***
Выходишь из этой жизни в другую,
Перед тем раздаешь свои вещи.
Только как оставить комнату нежилую,
Где мир становился вещим.
Кто же будет спать на моей кровати,
Пить из любимой чашки?
Как оставить всё, времени разве хватит?
…По ноябрьской реке побежали мурашки.
По моей спине такие бежали,
Ты смеялся: «Я буду их гладить вечно!»
Дождевые капли, отлитые как из стали,
О стекло разбивались беспечно.
И мы сами, словно вода, бежали, что было сил.
«Вечно – это значит и там?» – ты тогда у меня спросил.
Вечно – это значит и там,
Где не будет комнаты, чашки, кровати.
Побегут мурашки, подобно снам,
Как всегда некстати.
***
А в твоих очках отражалось море
Городское, живое, живое.
Словно ангелы пролетали
Золотые над нами.
По Берсеньевской набережной вперёд
Рядом шли, и был этот город вечен,
Где менялось небо, и тонкий лёд
Отражал долгий зимний вечер.
Проплывали утки по тьме реки,
Мы дошли до конца, но назад не хотели вернуться.
По каналу текла вода, задевая за уголки,
Ледяные края, как осколки разбитого блюдца.
И мы шли назад, но потом возвращались опять,
Где летает ветер, и небо меняет оттенки.
Я могла бы вечно рядом с тобой стоять
У реки, где плавают утки, и мёрзнут мои коленки.
***
Рядом с тобой мне не хочется умирать.
Столик журнальный, книги, камин, кровать,
Тапочки, чашки – в страшном простом порядке.
Ветер с водою долго играет в прятки,
Лёд на реке всё не встанет, он мягкая зыбкая ткань,
Помнишь как я просила, схвати меня, зааркань –
Прочен на вид, но ступать на него не смей.
Мы вырастаем из странных земных затей.
Лёд наконец окреп и в лесу лыжня.
– Ты обещала вечно любить меня.
Снежная хвоя, воздух как нож остёр.
– Ты говорил не погаснет во тьме костёр,
И навсегда мы с тобой остаёмся здесь.
Солнце садилось, текла по стволу смола,
Но через реку, в точно такой же лес
Жизнь незаметно, словно лыжня, вела.
***
Будет о чём мне вспомнить, будет куда прийти.
Прошлое неизбежно, прошлого не спасти.
Небо темно, покато, выход по пропускам.
Прошлое виновато, что не осталось там,
Где зеленели вишни, где разгорался свет.
Берег у моря лишний и ничего там нет.
Жжёт охряное пламя, осень чеканит шаг –
Всё это было с нами: лестница, дом, чердак,
Крошечное окошко – снег со стекла сотри,
Там фонари на ножках жёлты как янтари…
Как же так может время – морфий вколоть в судьбу?
Я ни о чём не помню. Я за тобой иду.
***
Однажды я ночевала на улице,
У меня не было подушки, кровати, одеяла,
Не было пижамы и зубной щетки,
Кровати с матрасом, шкафа с книгами, стола и тарелок.
Не было спичек и сигарет, вернее, сигареты были
И даже нашлась зажигалка.
Я лежала в огромной клумбе в центре Москвы,
Надо мной пролетало апрельское небо,
Мимо проходили редкие тени, не замечая.
Было не холодно, снег давно сошёл,
Я смотрела то на небо, то на сухую траву подо мной.
Я думала, для того чтобы уснуть, человеку не нужно столько вещей,
Ему вообще не нужны вещи пока он лежит в апрельской клумбе
Под небом открытым, словно сердце.
Но я лишь хотела заснуть и больше не просыпаться.
Утром, когда рассвело, я поднялась и пошла вперед,
Дошла до Яузского бульвара, перешла Устьинский мост.
Когда я увидела вход в метро, оно уже было открыто.
Я спустилась в подземку и поехала домой.
Там легла на кровать.
И заснуть не получилось.
***
Как хрустальна любовная речь.
Всё пройдет, и тогда без опаски
Обниму тебя, чтобы сберечь,
Не надев ни перчаток, ни маски.
И отменит весна карантин,
И очнётся планета живая.
А пока что один на один,
Это время сейчас принимая,
Как лекарство, как шёпот, как дым,
На краю у вселенской прохлады,
Что на память приходит двоим,
Кроме – большего им и не надо.
Ведь останется только одно:
Там, где молоды, счастливы, живы:
Стол, тетрадка и ручка. Окно.
И за ним – чистопрудные ивы.