В 1943 году мне исполнилось двенадцать лет, а моей соседке Олесе исполнилось уже восемнадцать. Мы слышали про партизан, но в нашу небольшую деревушку они не заходили.
Может и был кто-то из наших жителей связан с ними, но нам об этом не было известно. Немцы назначили в деревне старостой Кузьму Андреевича. Когда пришли наши, им интересовались в НКВД. За ним приехала машина, но через пару дней он вернулся домой. Видимо, не нашли за ним грехов, а может он был связан с партизанами. На этом все закончилось.
У нас в деревне даже были полицаи. Двое приехали из города, а двое были наши деревенские. Одного из них, недалёкого, деревенского увальня так и звали: Митька-Оглобля.
Помню, как он начал ухлыстывать за моей соседкой Олесей. Ходит вокруг неё, как петух. Сам рыжий, глаза навыкат, на рукаве повязка полицая. Важным таким себе кажется, а нам смешно. В это время он на павлина был похож.
Он после войны десять лет лагерей получил, за сотрудничество с оккупантами, но, по неизвестной нам причине, уже через четыре года вернулся в деревню, женился на вдове Меланье. Двоих детей с ней нажил.
А тогда Митька хвалился Олесе, что скоро начальником полиции в нашей деревне будет. Великий начальник! Шишка на ровном месте! В деревне нашей едва ли две сотни жителей наберётся, а полицаев было четыре!
Так он и увивался вокруг Олеси, но все его попытки были безуспешны. Оглобля ей платки привозил из города, конфеты, но взаимности добиться не мог. Олеся только смеялась над ним, конфеты принимала, а продолжения не было. Так и нарезал круги вокруг неё незадачливый кавалер.
В сорок третьем году наши уже крепко дали по шеям немцам. Нам стало известно про Сталинград. У нас с затаённой радостью говорили, что там наши набили немцев видимо невидимо, а полмиллиона сдались в плен. Конечно, потом я узнал, что это были некоторые преувеличения, но победа, действительно, была грандиозной.
Помню, в конце июля сорок третьего это было. Мы тогда ещё не знали, что уже во всю полыхало грандиозное Курское сражение. В наших краях было ещё довольно тихо.
Пошли мы с Олесей и моим другом Сашкой в лес по грибы. Времена тяжёлыми были. Вот и старались сделать хоть какие-то запасы на зиму. Грибы сушили, ягоды. Потом это было хорошим подспорьем.
У нас было своё заветное место, где лес щедро делился с нами своими дарами. А рядом с этим местом была поляна, которую все местные называли Лысой. Хорошее, сенокосное место, но косить сено на этой поляне, в войну, было разрешено только нашим полицаям. А что вы думаете? Они тоже хозяйство своё держали: коров, бычков на откорм.
Мы были недалеко от Лысой поляны, как услышали в небе какой-то треск. Это был звук, напомнивший мне чем-то работу мотоциклетного мотора. Двигатель работал с перебоями, он, то набирал обороты, то умолкал.
Потом мы увидели, как над поляной скользнула тень, и приземлился маленький самолет-биплан с красными звездами на крыльях. Это был наш самолёт У-2!
Это были наши! Восторг переполнял нас, и радости не было предела. Мы, забыв про осторожность, побежали к самолёту Трава была уже скошена и по всей поляне были разбросаны небольшие копешки сена, часть из которых была уже вывезена.
А потом мы увидели, как из самолёта выпрыгнули два наших лётчика Они были в лётных шлемах и комбинезонах. Мы мчались к самолёту, что было сил, а лётчики стояли и ждали нас.
Когда мы подбежали, первый вопрос, который нам задал один из пилотов, был: «Немцы есть поблизости?»
Я был разочарован. Я считал, что первый советский солдат, которого мне доведётся увидеть, будет богатырём, высоченного роста. А лётчик был невысокий и говорил каким-то писклявым голосом.
Но, потом он снял шлемофон…. Это была девушка! Вряд ли она была много старше Олеси. Её русые волосы упали на плечи. Она была такой красивой! Я потом часто видел её во сне, да и сейчас, нет-нет, да и увижу её, такую молодую и красивую. Я сразу влюбился в неё чистой мальчишеской любовью. Это была моя первая любовь.
-Нет, немцев рядом нет, а вот полицаи могут приехать сюда за сеном. - ответила Олеся.
- Нам надо минут пятнадцать, чтобы починить машину, возможно, что-то попало в бензопровод, а потом мы улетим. Помогите нам развернуть самолёт.
Мы подбежали к хвосту и впятером, схватившись за стабилизаторы, быстро развернули машину против ветра.
-А теперь, ребята, вам надо уходить отсюда.- произнесла одна из девушек. Хорошо было бы, если б вы проследили, чтобы полицаи внезапно не нагрянули.
На эту поляну ведёт всего одна дорога, - произнесла Олеся. – если полицая появятся, то мы постараемся задержать их.
Надо было идти, а я не мог сдвинуться с места и глядел на девушку. Я влюбился!
-Возьмите меня с собой! – взмолился я.
Девушка поглядел на меня, засмеялась, взъерошила мне волосы.
- Налетаешься ещё, если захочешь, а сейчас нас надо охранять. – и она неожиданно чмокнула меня в щёку.
Конечно же, я был мужчиной, а значит, защита девушек была моим долгом. Я развернулся и пошёл с остальными, чтобы в случае опасности предупредить девушек.
По накатанной дороге мы углубились в лес не больше чем на двести метров, как услышали скрип телеги, а потом среди деревьев мелькнула лошадь, запряжённая в повозку, на которой сидели двое.
Это были Митька-Оглобля и ещё один из полицаев, по прозвищу Барсик. Он тоже был из местных. Говорят, эта смешная кличка прилипла к нему ещё с дореволюционного детства, когда местные деревенские пацаны решили придумать себе громкие клички, типа Хан, Султан, Самсон. А щуплый Сеня захотел стать Барсом, но кто-то произнёс:
-Какой же ты Барс Сеня, ты обыкновенный Барсик!
До сих пор этого сорокалетнего мужика так все и звали - Барсик.
Глаза Олеси стали испуганными. Что там у полицаев на уме, а вдруг захотят выслужиться? Захватят наших девушек, самолёт. Точно, за это денег немцы им отсыпят.
Я никогда не думал, что моя соседка такая артистка. Она присела у дороги, оперлась спиной о дерево, немного приподняла подол платья, так, что стали видны её красивые бедра. Она растирала свою правую лодыжку, а лицо приняло такое страдальческое выражение, что если бы я не знал, что это все игра, сам бы поверил.
Повозка остановилась, и с неё спрыгнул озабоченный Митька.
-Олеся, что с тобой? – глаза полицая скользнули по красивым девичьим ногам и стали масляными.
-Ой, Митенька. Видно ногу подвернула! Идти не могу! – из глаз Олеси показались настоящие слезы! Вот артистка!
Оглобля встал перед ней на колени и начал ощупывать «повреждённую» ногу.
-Где болит? – участливо спрашивал он. - Здесь? А здесь не больно?
Его руки начали подыматься все выше по девичьей ноге.
Олеся хлопнула его игриво.- Ты рукам волю то не очень давай. – и звонко засмеялась.
-Ой, какие у тебя руки сильные, Митя. - игриво повела она плечами. А Оглобля, польщённый девичьим вниманием, в это время был, наверное, на седьмом небе. Рядом стоял, переминаясь с ноги на ногу Барсик, и твердил.
-Митяй, ехать пора. Не дай Бог, дождь пойдёт, хмурится что-то.
Но сейчас ни одна сила не смогла бы сдвинуть с места Оглоблю, созерцавшего прелестную девичью ножку.
-Да отстань ты. – буркнул он в сторону Барсика.- Сядь в телегу и жди. Успеем, день длинный.
В это время со стороны поляны раздался треск авиационного мотора. Мы слышали, как двигатель уверенно набирал обороты. По всему чувствовалось, что У-2 пошёл на взлёт
Глаза полицаев округлились, они недоуменно глянули друг на друга.
- Что это?
Схватив из телеги винтовки, они со всех ног кинулись на поляну. Побежали за ними и мы. Мы успели заметить, как краснозвёздный самолёт, совершив короткий разбег, взмыл в воздух, низко пройдя над деревьями, и вскоре исчез в сизом мареве.
-Что это было? - произнёс Барсик.-Самолёт наш, советский! – прошептал Оглобля.
-Да какой он наш, дурак! – взъярился Барсик.
- А чей? Звезды красные, значит наш. – ещё больше удивился Митяй.
-Ты что, забыл кому служишь? Это же большевистский самолёт. А!! - глянул он в нашу сторону и завопил - Это все они!! Они специально нас отвлекали.
Но тут в разговор вмешалась Олеся.
- Ой, Митя! У тебя такие волшебные руки. Уже и нога болеть перестала. А ты, Барсик, лучше бы заткнулся. Если где-то вдруг проболтаешься про самолёт, то я сразу же расскажу господину коменданту, как ты с лётчиками договорился и отпустил самолёт, пока мы с Митей грибы в лесу собирали! Правда, Митя?!
Ошарашенный Митяй только кивнул в ответ. Олеся игриво повела бровью, а потом повернулась в сторону Сени-Барсика и зло произнесла.
- Тебя немцы первого на суку вздёрнут, если узнают про самолёт, а если жив, останешься, не забывай, скоро наши придут.
Эта история закончилась для нас благополучно. Полицаи побоялись рассказывать о краснозвёздном самолёте, видимо остерегаясь, что их за это по головке не погладят. Так это и осталось нашей маленькой тайной, о которой в деревне узнали лишь после того, как Красная Армия выкинули немцев из наших краёв.
А я вырос, поступил в лётное училище и стал летчиком-истребителем. Мне так никогда и не довелось узнать, кем же были эти девушки – лётчицы, одна из которых стала моей первой мальчишеской любовью.