Сколько же поколений школьников мучительно зевало, только заслышав имя классика нашего драматурга Островского. Какие самовары, чаи, купцы, полусонная жизнь, бесконечные беседы о варке варенья или способах засолки огурцов? Але, дядя, у нас тут суперскорости, лавина информации, XXI век! В общем, тоска смертная.
Да и сам Александр Николаевич из толпы особо не выделялся. Не слыл сердцеедом, как Пушкин, не искал смерти, как Лермонтов, не был страстным игроком, как Достоевский. Даже описание его наружности у современников выходит какое-то туманное. То он блондин, поющий, как соловей, то — лысоват, грузноват и сроду не взял ни одной ноты. Но был в нем огонь исследователя: «Я открыл страну, никому до сего времени в подробности не известную и никем еще из путешественников не описанную. Страна эта, по официальным известиям, лежит прямо против Кремля, по ту сторону Москвы-реки, отчего, вероятно, и называется Замоскворечье».
«Колумбу» не надо было далеко ходить за открытиями: он родился на Малой Ордынке, что тянется между Ордынкой Большой и Пятницкой улицей от Климентовского переулка, в доме № 9. Там еще бахрушинский музей, а рядом дом-музей Островского и театральная галерея. Розовые двухэтажные здания, афиши на ограде, кованые фонари у входа, а в глубине серое двухэтажное деревянное строение - это и есть отчий дом Александра Николаевича.
Хотя новых зданий на улице появилось предостаточно, но между ними пунктиром — такие вот двухэтажные домики, дворики-скверики, ностальгические картинки. Вот Храм Святителя Николая в Пыжах как был возведен в приходе стрелецкого полка в 17-м веке, так и стоит. Ели высовывают лапы сквозь прутья ограды. Вдалеке домик причта. Голубеют и золотятся купола. Седобородый старик в джинсовой жилетке стоит у ограды, смотрит вдаль. Постоял-постоял, перекрестился, открыл церковную калитку ключом и пошел по своим делам.
Чуть подальше, в бывшем цеху кондитерской фабрики «Рот Фронт», базировались пионеры вместе с воспоминаниями о счастливом советском детстве — там был Музей советских игровых автоматов. Но маленький частный музей не выдержал поднятой в три раза аренды и переехал, сначала на Бауманскую, потом — на Кузнецкий мост.
Двор очередного двухэтажного дома. Хлопнула дверь. Из обшарпанного подъезда вышел человек с мусорным ведром. Привычно пересек дворик по диагонали — к контейнеру, опрокинул ведро, закурил и пошел себе, этим ведром помахивая и насвистывая, назад.
После безмятежного перекрестка с Большим Ордынским переулком старое Замоскворечье дает трещину: даже вывеска Театра Луны выбивается из общей картины. Дело поправляет полукруглый балкончик, расположившийся под самою крышею, где две дамы беседуют так же безмятежно, как купчихи за самоваром.
Апофеозом встреч стал красный конь, поджидавший нас в одном из дворов. Лошадка цвета кумача, размером с хорошего пони, понурившись, подпирала обшарпанную стену. Возможно, ждала своего напарника — мальчика с картины Петрова-Водкина «Купание красного коня». Да уж, интересная эта страна — Замоскворечье.
Мария Кронгауз
Фото Елены Головань