Я посетил и показал вам сотни заброшенных объектов. Заводы, пионерлагеря, военные базы, кладбища техники... Даже несмотря на разруху, обычно они смотрятся гармонично и не вызывают резкого отторжения. А с этим объектом всё было по-другому с самого начала.
Роддом в маленьком провинциальном городке, закрытый из-за аварийного состояния. Не разграбленный, не разбитый. Внутри даже работало отопление. Вроде бы, посещение объекта должно было вселять оптимизм. Но отовсюду: от затёртой кафельной плитки, от ржавой масляной краски, старых операционных столов сквозило бесконечной тоской.
Ощущение усиливалось осознанием того, что ещё недавно среди этих облезлых стен обречённо бродили молодые девушки, как будто в наказание сосланные сюда. Если даже у меня, здорового и сильного, мурашки бежали по коже от этого места, то каково было им, корчась от боли, неприкаянными ходить по этим коридорам?..
Роддом располагался в здании начала XX века, украшенном псевдоготическими башенками. Советская пристройка-вестибюль сильно исказила вид когда-то красивого фасада.
Внутри - масляная краска на стенах и побелка с потёками на высоких потолках.
На раковине в коридоре не было даже смесителя.
В палатах по большей части пусто, все кровати и тумбочки куда-то исчезли.
Этажи связывала лестница с чугунными перилами, в советское время густо замазанными краской.
Пара шкафов оказалась полностью забита старыми лекарствами.
Обезболивающее явно было здесь не лишним.
Под лестницей обнаружилось полуразобранное гинекологическое кресло.
Железной дверью закрыта комната интенсивной терапии. Кое-что удалось разглядеть через замочную скважину. Раньше там выхаживали недоношенных.
Схватки, воды, осмотры, уколы, анализы... Сколько криков боли слышали эти стены?
Самое отталкивающее место - туалеты и душ. Тут совсем страшно и неуютно.
Ржавая вода в раковине сильно напоминает свернувшуюся кровь.
Как можно было расслабится и привести себя в порядок среди этого всего?..
Как вообще можно было войти сюда без содрогания?
А каково было брить низ разбухшего живота тупым многоразовым станком, прикасаться к чувствительным местам холодными ножницами и щипцами...
А в операционной лампа напоминает сидящего на потолке инопланетного робота из старого фильма.
От её пристального взгляда хочется сжаться в крошечный комок...
Но сбежать не получится: кресло вцеплялось в тело стальными клешнями.
Жизнь здесь не только начинали, но и обрывали. Убивали прямо в этих креслах.
Эти хитро изогнувшиеся инструменты не годились ни на что, кроме разрывания чужой плоти.
Но сегодня железные монстры, ставшие бесполезными, забились в угол в бессильной злобе.
Полинаркон был готов в любую минуту оборвать мучения, но лишь искалечив чью-то едва начавшуюся жизнь.
Его шланги так похожи на щупальца.
На этом столе всё и происходило.
Пылающими фарами встречал нового человека неумолимо мчащийся навстречу грузовик жизни. Теперь они угасли навсегда.