Супербанальное кино об английской народной группе
Фильм напоминает нам, за что многие ценят Oasis и братьев Галлахеров, – они по-хорошему ушибленные скандалисты, которые вместе прошли путь от всенародной любви до ненависти друг к другу. Политолог Вячеслав Данилов сходил в кинотеатр и попробовал увидеть в этой истории, помимо соревнования братьев и рок-н-ролльного угара, что-то ещё.
Текст: Вячеслав Данилов
Одноклассник ударил по голове молотком. В детстве бил отец. Вырастила мать-одиночка. Похоже, что у вас есть шанс стать великим музыкантом. Во всяком случае, корни успеха братьев Галлахеров на ниве рок-н-ролла объясняются здесь именно так.
Документальный фильм «Oasis. Supersonic» оказался типичным продуктом британской музыкальной журналистики в банальнейшем из её изводов. Внимание сосредоточено на биографии героев, но не на их идеях. Интерес к скандальным подробностям напоминает стиль таблоидов. Дешёвый психоанализ заставляет песни выглядеть как продукт музыкальной самопсихотерапии.
Автор книги «Дыра, прикрытая глянцем», музыкальный критик Андрей Горохов уже назвал основные черты этой журналистики: узколобие, приверженность штампам, филистерство и расхожий психологизм. Прошло уже лет десять, в очередной раз успел умереть рок-н-ролл, но никак не сделает этого британская музыкальная журналистика, которая продолжает писать и снимать так, будто не произошло ровным счётом ничего – как если бы история оказалась помноженной на ноль.
Ноль контекста: никаких Blur, никакой конкуренции, нет раскола фанатов, и Oasis и вправду лучшие в мире (кто бы спорил?). Отчасти это позиция самих Галлахеров, вернее, Лиама – есть только они, и больше нет никого. Кажется, когда-то были Beatles? Вы помните Beatles? Даже The Rolling Stones уже никто не помнит. Слово «бритпоп» не прозвучит ни разу. А ведь именно в обстановке невероятной конкуренции одновременно возникших как будто бы из ниоткуда (привет манчестерской волне – о ней в фильме, разумеется, тоже ни слова) групп складывается миф о возрождении британской рок-сцены. Именно конкуренция вынуждала Галлахеров нервно следить за приключениями своих синглов в чартах и благодаря ей Дэймон Албарн однажды признался, что Oasis их уделали. Уж в чём-в чём, а в недостатке болезненного самолюбия и выставляемого напоказ тщеславия этих ребят не упрекнёшь.
Ноль политики: ничего не сказано о том, как бритпоп и Oasis в частности оказались на знаменах New Labour. Все эти «кеды, велодорожки и хорошее настроение», плоды которых мы пожинаем в отнюдь не витринно дождливой и холодной Москве, пришли к нам именно оттуда, – тогда в тех краях ещё обещали равенство и справедливость, свободу и процветание. Однако пресловутый новый шанс на новую жизнь для обнищавших обитателей социального жилья с городских окраин на деле оказался одним большим разводом. Заложник улыбки Тони Блэра, бритпоп ненадолго пережил молодежный энтузиазм, связанный с надеждами на экономический рост, гарантированную занятость и триумфальный успех новой экономики знаний и услуг. Кстати, события фильма заканчиваются где-то на рубеже 1993–1994 годов – так что никаких разочарований и никаких сожалений.
Будь авторы фильма чуть более настойчивыми, – представили бы масштабный политический памфлет о судьбе детей рабочих в постфордистском обществе или, на худой конец, педагогическую поэму о бритпопе. Никто не требует от режиссёров упражнений в деконструкции (а жаль), но хотелось бы видеть хоть какие-то усилия по спасению ленты от превращения в милое ностальгическое поглаживание конвертов старых пластинок под тихое бормотание: «А ты помнишь Oasis?»/ «Я помню!». Но зато я впервые орал любимые песни в кинотеатре, а никакая сволочь и не подумала сделать мне замечание.