Знаете, я давно подозревала, что поедание всяких длинных блестящих и не очень штук – это невероятно вкусно. Не, ну а как иначе объяснить, что Зёма делает это систематически и профессионально?! А главное, зараза, с таким аппетитом!
Мишуру мы от него, конечно, изолировали. Но случайно выяснилось, что сено не хуже мишуры. В плане украшательства квартиры, разумеется, оно слегка проигрывает серебряным дождикам. Слегка, да. Зато хрустит под ногами прикольно. Но зато оно очень выигрывает в плане досягаемости. То есть выигрывало. Теперь уже нет.
Сено мы покупаем Дегусу – очень уважает. Свежим сеном Мышандрий умудряется хрустеть так, что я лично хожу и подтираю за собой. Слюни потому что! Вечером хоть в кухню не заходи – непременно в холодильник лезть придётся!
Зёма так с порога кухни посмотрел-посмотрел и упёрся, что Дегуса непременно кормят гораздо вкуснее, чем бедных котиков! А они тут страдают! Ну и… проник в кухню и контрабандой вынес несколько соломинок. Кои и схряпал не отходя от кассы, прямо у порога. Там я его и застукала. Увидев меня, Зёма сделал огромные глаза:
- Чего?!
- Чего это ты жрёшь? – подозрительно поинтересовалась я и попыталась вытянуть из пасти ошмётки.
Зёма быстро откусил кусочек соломинки и торопливо захрустел, не сводя с меня огромных голубых блюдец:
- Я это… ничего! Я ничего не скажу! Я не ходил на кухню! Я не брал сено!
Зёма у нас – голубой воришка, как Альхен у Ильфа и Петрова. И истеричка к тому же.
Сено ему не понравилось. Об этом свидетельствовал спутанный комок этого самого сена, выблеванный, пардон, недалеко от моей кровати. Я подозреваю, это он мне так отомстил. За то, что я ему не давала сена, и ему пришлось назло мне съесть эту гадость. Потому что интересно же, чего это им не дают!
Ясен пень, я сразу вляпалась в этот комок. Замывая пол, я материлась как сапожник. Но бить почему-то не стала. Хотя все трое прискакали моментально и сели в рядок, хором изображая полнейшее недоумение от происходящего и очень правдоподобно изумляясь, кто же это тут насвинячил?! Каждый по отдельности и все вместе они осуждающе смотрели на меня: как можно быть такой неряхой! И вообще. У них тут трасса, а я сделала мокрый пол. Нехорошо.
После Зёмы сено по очереди попробовали Стёпа и Мотя. Видимо, Зёме не хотелось быть дурачком в одиночестве и он сманил товарищей на гиблое дело. С тем же, кстати, результатом. На том же самом месте – в моей спальне.
Правда, Стёпа и Мотя ограничились одним разом. И лишь Зёма-мазохист раз за разом устраивал набеги на кухню, всё более изощряясь в искусстве маскировки.
Наконец, он пронюхал, где находится источник сена. На балконе! И хотя мы всегда тщательно заматываем пакет, одна-две соломинки иногда предательски торчат, соблазняя Зёму на преступление. Зёма и не думает бороться с соблазном. Его совесть спит. Его чувство опасности дремлет. Его тормозит только одно: очень уж неудобно стоит пакет.
И вот в ночи я просыпаюсь от смутного ощущения, что «что-то происходит». Где происходит и что происходит – непонятно. Вроде тихо. Тихо? Точно? Все спят. Кажется. Стёпа спит в другой комнате с сыном. Мотя – на моей ноге (отлежал, скотина).
Ага… У Моти, кажется, шевелится ухо. Я плохо вижу в темноте. (Честно говоря, я вообще очень плохо вижу, и не в темноте тоже). Но ухо, несомненно, шевелится. Мотя не спит! Мотя просто усыпляет мою бдительность: мол, "чщщщ, женщина, спи, я б услышал, но я не слышу. Поэтому спи".
Чу! Я плохо вижу, факт, но природа мудра – она компенсирует одно другим, поэтому я слышу как… как ястреб. Или кто там? Неважно. Короче, слух у меня очень хороший. И этим хорошим слухом я слышу явственный шорох со стороны балкона. Это подтверждают и Мотины уши, повернувшиеся, как локаторы, в балконную дверь. Я в раздумьях – будить мужа или сама убью того, кто туда лезет? Или оттуда.
Шорох становится громче, ещё громче, наконец, перерастает в шум Ниагарского водопада и – резко обрывается. Одновременно с этим раздаётся сдавленный рявк, глухой стук падения небольшого, но неудачно брякнувшегося тела - с балкона вылетает нечто белое с хвостом на плече.
Про плечо – это не идиоматическое выражение: Зёма вообще носит хвост оригинально – всегда на спине. Он им не дёргает, не мотает, а только закидывает на спину. Так что кончик хвоста у него обычно торчит над макушкой. В этот раз, видимо, центр тяжести сместился.
Нечто белое с глазами больше головы, не рассчитав, вписывается в кровать, замирает на полсекунды, резко меняет траекторию и уносится в коридор. Мотя, к тому времени давно бросивший притворяться, уже стоит на цыпочках, выгнув спину.
Думаете, он испугался?! Фигу! Он, в отличие от меня, сразу просёк, что происходит, и просто ждал, когда Зёма промчится мимо кровати. Цель манёвра – прыгнуть на спину мимобегущего Зёмы и немножко прокатиться. Обычно манёвр срабатывает, и Мотя-таки катается.
Но не в этот раз. Те полсекунды, которые Зёма потратил на врезание в кровать, помешали Моте точно рассчитать траекторию прыжка, и он больно ударился когтями о косяк. Но что его боль по сравнению с моей?! Мотя ведь ждал Зёму, опираясь лапами на то место, где спал. На моей ноге, между прочим! И вместе с прыжком оставил на этой ноге роскошный кровавый след. Импрессионист бы оценил. Я – нет.
Я зашипела и попыталась этой ногой пнуть Мотькин зад. Но опоздала, разумеется. Нет, я так этого не оставлю. Схватив палку-чесалку (хорошая вещь, из Сочи привезли, качественная: и почесаться можно, и кота, того... напугать. Берите, рекомендую), я ринулась за котами, жаждая сатисфакции. Правда, коты про сатисфакцию тоже в курсах. Пока добежала, пока включила свет в прихожей... Сто лет прошло! На свет, зевая и жмурясь вышли Зёма и Мотя:
- Ты чего по ночам шаришься, шумишь? – говорил весь их заспанный вид. – Сама не спишь, народ будишь… Нехорошо!
И, главное, правдоподобны до крайности! Станиславский бы поверил. Последним подтянулся Стёпа, сел и подпёр задом косяк:
- Вы это… чего тут? Уже кушать пора?
Я почесалась палкой, подумала. И всё-таки слегка пнула Мотю под зад. Он даже не оглянулся, уходя в комнату к сыну. Я обработала раны перекисью и выключила свет.
Пакет с сеном торжественно лежал среди балкона, упав со стеллажа, куда, видимо, и пытался дотянуться Зёма с подоконника. По пути пакет снёс пустые цветочные горшки, банку с прищепками, паяльник с подставкой, ещё кучу какого-то барахла, каковое всегда копится в таких местах. Я сунула пакет обратно, но поглубже. Уберу всё завтра.
Ни сын, ни муж так и не стали свидетелями ночного побоища. Я завидую страшной завистью их умению спать как не в себя. Муж даже не сразу поверил, что ночью вообще что-то произошло. Но я продемонстрировала раненую конечность.
- И ещё этот твой паяльник! – с претензией заявила я. – Лежит вечно где попало!
Муж хмыкнул и переложил паяльник на полку повыше. Учитывая нашу разницу в росте, это значит – на недосягаемую высоту.
Да. А очередной комок возле кровати показал, что Зёма-таки успел урвать свои несколько соломинок. Возможно даже, что прямо в полёте. Ему не привыкать.
Читайте, подписывайтесь, ставьте лайки, делитесь в сетях - вам не скучно, а мне приятно)))