"Она свернулась клубком и легла на бок - лицом к стене. За спиной остался дождик, выбивающий на стёклах дробь. Мягкий сумрак наступающего вечера. Недокуренная сигарета в пепельнице, чадящая сладковатым дымком. Остатки разговора. Долгий тяжёлый день. Изменивший мир.
Голова отдавала звоном чужого крика. Болела височной долей - справа и выше к темени. И не отзывалась ни на какие внешние раздражители. Будто связь оборвалась. И где-то там, далеко. Кто-то ещё названивает, пытаясь пробиться. Сквозь тягомотную, зыбкую - вязким, скользким студнем - пустоту. Но, у него ничего не выходит. А, ей. Всё равно.
Ей. Не нужно. Что бы кто-то. Ещё что-то сказал. В попытке обрушить. Конструкцию мироздания. Её. Конструкцию.
Пока в лицо кидали страшные обвинения и откровения, она молчала. Стараясь отгородиться от шквала грязи и гадости. Ходила по комнате, заглядывала на книжные полки. Высматривала сквозь мутноватое, двухкамерное, прохожих на улице. Несколько раз закурила. Но, после пары затяжек притопила в железной пепельнице.
Казалось бы, двери ада разверзлись. И вот-вот утянут всю её. Всё её. Вглубь преисподнии. И тот, кто сейчас пылая "праведным" крушит её жизнь. Очень. Очень этого хочет.
Хочет, чтобы она вышла из себя. И начала отвечать. Хоть, чем-то.
Хочет, чтобы она заволновалась, испугалась, занервничала.
Хочет. Чтобы она поверила. Заплакала. И закричала. Как кричит смертельно раненый зверь. Тоненько, отчаянно, безнадёжно.
А, у неё. Ничего внутри не дзынкнуло. Не колыхнулось.
Вообще, ничего.
Она вышла в коридор, сняла с вешалки дорогое пальто. И так же молча, сунула в руки гостье. Которую не ждала, не звала. А, только. Любила когда-то. Как любят сестру. Как любят до безумного, своё.
И, открывая входные двери, посмотрела в глаза и улыбнулась. Та, что пришла её убить. Дёрнулась, растерялась. Погасила самодовольную ухмылку. Заметалась взглядом - потолок, дверь, зеркало в прихожей. Снова, потолок, дверь...
"Ты не сказала. Ничего нового", - глухо, наконец-то, проронила владелица шикарной "трёхи", - "я всё это. Давно знаю."
Женщина, успевшая надеть кашемировую забаву, и уже собравшаяся уходить, обернулась на слова. И впервые, в туповатом, наглом выражении фейса и всём борзом обличии. Стало проявляться понимание. Происходящего. Не она. Ой, не она банковала в этой игре.
Её "новости" и "тайны пандор" безнадёжно устарели. Потеряли взрывную и разрушительную силу. Она была просто смешна. В своём удесятирённом желании смести с поверхности земли. Бывшую подругу.
Бронебойная оглушительно грохнула. И торопливый, сбивчивый цокот по ступеням завершил "судный день".
Оставшаяся в квартире, прошла на светлую двадцатиметровую кухню. Выпила вина. Закусила тортиком. Посидела бездумно в кресле. Потом, тихо скользнула в спальню. И легла.
Глядя в потолочную лепнину, она равнодушно проронила: "Статья пятидесятая...Принцип non bis in idem..."Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление."
Ты начала повторяться. Ты уже делала это. Дважды...
И я. Уже верила. В это... И кричала, и плакала. Как тебе хотелось...
А, потом, умирала...Проклянув. Тебя...
Однако, сколько ж можно. Всё выгорело. Ничего больше нет...
Твоя затея. Больше не работает...
И я не стану снова наказывать тебя. В прошлые заходы - ты огребла сполна. Вспомнить. Страшно...
Non bis in idem...
Живи дальше, курочка. Если получится."
За окнами заметно потемнело и затрусил дождь. Вселенная, ещё утром пугающая неразрешимыми загадками и жуткими сюрпризами. Преобразилась имиджем. И закачала в люльке, отработавшую все занозы, душу. Стало невыразимо "по х**". И отстранённо.
То, что тянуло, вязало по рукам и ногам, сдулось, пронёсшимся мимо, вихрем. Рассеялось. И сгинуло.
Она сладко потянулась, зевнула. И повернулась на бок."