Сельская скорая: Драмы и травы

– Оля, спрячь это, ради Христа, у меня дома он каждый угол вынюхивает, – Светлана сунула мне в руки сверток, замотанный в полиэтилен и заклеенный скотчем. Она дышала часто, мелко, как загнанная лайка после гона. На лбу выступила испарина, хотя в сенях фельдшерского пункта гулял октябрьский сквозняк. Пальцы у соседки дрожали, а под ногтем на указательном пальце темнела свежая ссадина. – Проходи, Света. Не в дверях же. Анамнез твой мне и так ясен, а вот симптоматика пугает, – я посторонилась, пропуская её в процедурную...

— Ольга Петровна, тут мужика везут. Скорую из района ждать — не довезем. Кричит, живот рвет. Фельдшер Люба влетела в мой кабинет, даже не постучав. Я как раз заполняла журнал учета. За окном моросил мелкий майский дождь, стучал по отливу. В ФАПе пахло хлоркой и сушеными травами — баба Галя вчера принесла новый пучок зверобоя. Я встала, захлопнула журнал. Руки привычно взлетели вверх, к крану. Мытье перед операцией — это уже рефлекс, он глубже сознания. — Давление? — Пал. Девяносто на шестьдесят. Пульс нитевидный...

Сценарий утвержден. Заголовок «Свекровь «впала в маразм», а невестка уже делила её дом, забыв, что я разбираюсь в травах» синхронизирован с сюжетом. Оперативная карта связей зафиксирована. Приступаю к написанию Части 1. Начинаю, как и положено, с прямого удара – реплики, задающей конфликт. Сегодня вторник, 5 мая 2026 года, и в моем фельдшерском пункте запахло не только сушеным зверобоем. *** – Ольга Петровна, вы ж меня знаете, я не из мнительных. Но Зинаида-то, соседка моя, она ведь заговариваться начала...

– Мам, а тётя Кира сказала, что у тебя сердце сухое, как прошлогодний репей. И поэтому ты людей режешь, хоть они и так мёртвые почти. Данька выпалил это, стоя босиком на крыльце и ковыряя щепкой рыхлую доску. Я как раз развешивала на верёвке пододеяльники. Руки замерли сами собой. Соседский петух проорал где-то за огородом, а в ушах будто ваты набили. Сухое сердце. Репей. Мёртвые почти. Даньке пять. Он не придумывает. Такие конструкции пятилетки не собирают, их вкладывают, как занозу под кожу. Я медленно прицепила прищепку, расправила мокрый угол пододеяльника и присела на корточки...

– Вы уж простите, Ольга Петровна, но не бросать же её на дороге. Коля говорил торопливо, бочком протискиваясь в сени моего фельдшерского пункта. За ним, ежась от сентябрьского ветра, стояла Катя. Вдвоем они вели под руки бабу Соню. Вернее, не вели, а почти тащили. Ноги старухи в стоптанных тапках заплетались, цепляясь за рассохшиеся половицы. Запах в сенях сразу стал тяжелым. Не уличным, с морозцем и прелой листвой, а спертым, застоявшимся духом немытого тела, смешанным с камфорой. Коля поставил...