АННА В СИСТЕМЕ: ЧЕСТНО О ДОМАХ ПРЕСТАРЕЛЫХ И ПНИ

Когда мы принимаем решение забрать пожилого родственника к себе или начинаем ежедневно ухаживать за ним дома, мы морально готовимся к трудностям. Мы ждем, что придется контролировать давление, выдавать таблетки строго по часам, возить по больницам и, возможно, менять памперсы. Но суровая реальность обрушивается на нас совершенно с другой стороны. Здравствуйте! Меня зовут Анна. За 25 лет работы в доме престарелых и психоневрологическом интернате я видела тысячи стариков. А потом я прошла этот тяжелый путь, когда я в одиночку ухаживала за своей мамой с деменцией...

В дома престарелых и психоневрологические интернаты попадают разные люди. Среди них есть те, кто всю жизнь прожил с невидимой особенностью, о которой никто не догадывался. Аутизм. Раньше его почти не диагностировали, особенно в лёгких формах. Человек рос, работал, возможно, создавал семью, но окружающие считали его просто странным, замкнутым, нелюдимым. А когда он старел и попадал к нам, персонал списывал его поведение на скверный характер или начинающуюся деменцию. Я, Анна, за 25 лет работы, видела таких подопечных десятки раз...

Меня зовут Анна. Я 25 лет проработала в системе домов престарелых и инвалидов, пройдя путь от простой медсестры до замдиректора. Через меня прошли сотни человеческих историй, судеб и личных дел. И сегодня я расскажу вам правду, о которой в системе принято молчать. Когда пожилой человек с деменцией попадает в интернат, его квартира мгновенно становится лакомым куском. Для черных риелторов, для нечистоплотных соседей, а иногда — страшно это признавать — и для собственных детей, решивших «ускорить получение наследства»...

В прошлый раз я рассказала вам о пяти «тихих» признаках в квартире родителей, которые говорят: им больше нельзя жить одним. Тот пост многие из вас читали и обсуждали в комментариях — и я рада, что тема зашла. Но сегодня я хочу поговорить о том, что происходит, когда вы уже рядом. Когда вы забираете маму или папу к себе или просто берёте на себя заботу о них. Вы действуете из самой большой любви, но иногда эта любовь, если ей не помочь знанием, превращается в медвежью услугу. Я, Анна, двадцать пять лет проработала в системе домов престарелых и инвалидов...

Я, Анна, двадцать пять лет проработала в доме престарелых. Но самые страшные истории, которые я помню, начались не в интернате. Они начались дома. В обычных квартирах, где старики жили одни и говорили детям по телефону бодрым голосом: «У меня всё хорошо, не волнуйтесь». А потом мы встречали их на пороге нашего отделения — истощённых, запущенных, иногда уже на грани. И почти всегда дети говорили одно и то же: «Мы не знали. Мы приезжали раз в месяц, всё было нормально». Мы привыкли искать очевидные «красные флаги»: провалы в памяти, жалобы на здоровье, падения...