Стиль для себя после 45

Билеты у неё были на послезавтра, и мы обе про это помнили весь вечер. Геля прилетела в среду, с Евой, на четыре дня. Меня зовут Ада, мне пятьдесят четыре, я парикмахер. Живу в Германии одиннадцать лет, из них пол года мыла головы в чужом салоне и молчала, потому что языка не знала. Дочь с внучкой остались дома, в России. Прилетают раз в год, я езжу к ним раз в год, и все эти одиннадцать лет мы разговариваем по телефону про погоду. Ева уснула в девять. Мы сели на кухне. — Мам, у Евы день рождения двадцатого...

До этого он пятнадцать минут не отвечал ни на одно замечание, а замечаний в вагоне набралось много. Десять утра, час пик уже схлынул: половина мест свободна, вагон едет тихо. Они вошли через остановку после меня — пятеро детей и мужчина чуть за сорок, спортивный, подтянутый, в тёмной стёганой куртке. Он сел, посадил младшую рядом, ещё трое заняли места по обе стороны от него. Старшая, девочка лет двенадцати, осталась стоять у поручня: так ей было видно всех четверых. Через минуту началось. Мальчик лет семи побежал по проходу, нарочно топая: на нём были зелёные резиновые сапоги, а они гремят...

Замок он открывал долго. Ключ не шёл, Павел дёргал его, потом уронил что-то в подъезде, и оно покатилось по ступенькам с тем дребезгом, с каким катится только связка ключей. 4 часа 10 минут. Я лежала лицом к стене и слушала: куртка, холодильник, вода из фильтра, стакан на столешницу. Не в мойку — на столешницу. Он всегда так делает. Не спала я с половины первого. Сначала звонила, потом перестала, потом снова звонила, и телефон каждый раз отвечал ровным женским голосом, что абонент недоступен. Не занят, не вне зоны — именно недоступен, то есть выключен вручную, пальцем, человеком...

Коробка пролежала в мокрой траве минут двадцать. Я не подходила. Аня стояла у калитки и смотрела на дорогу, хотя машину давно уже не было слышно. Я вытирала руки о фартук, хотя вытерла их ещё на крыльце. Так мы и стояли, две взрослые женщины посреди двора, в котором с шести утра всё было готово к гостям. Приехали они в двенадцать. Тёмная машина остановилась у нашего забора, того самого, который я красила три выходных подряд и в котором к сентябрю не осталось ни одной серой доски. Первым вышел Артём...