Стиль для себя после 45

Про этот костюм мы с вами уже говорили — про то, что он невыразительный не просто так. Вот тут: А теперь я знаю, как именно его выбирали. И это оказалось интереснее, чем я думала. Костюм не сшили. Его нашли. Как собирали образ Над костюмами картины работали художники по костюмам Эдит Приеде и Жанна Мелконян. Вместе с Рязановым они перебрали запасы костюмерных «Мосфильма» — искали самые бесформенные, старомодные и безвкусные вещи, какие там были. Так и появился тот коричневый костюм свободного кроя...

Регина пришла в янтарном кардигане и с порога спросила, не слишком ли. Кардиган был хороший. Мягкая шерсть, длина до бедра, крупная вязка, цвет тёплый и приглушённый янтарный. На медных волосах Регины он работал как продолжение. Снизу были коричневые кожаные брюки, её собственные, давние. С янтарным они читались как одна вещь. Я сказала, что не слишком. Она кивнула и через минуту спросила снова, другими словами: а на работу в таком нормально? Два совета Дальше выяснилось вот что. Кардиган Регина купила весной...

Виктория позвонила в обед и сказала, что вечером у неё ужин. Не деловой. Первый за три года. А она на работе, в костюме, и уехать домой переодеться не может. Я знаю Викторию восемь лет. Она руководит отделом в страховой компании, у неё сорок семь человек в подчинении и привычка говорить «мне нужно пять минут подумать», когда на самом деле она уже всё решила. Ей сорок девять. Она из тех женщин, которые выглядят ровно на свой возраст и ни секунды этого не стесняются. Но в голосе в тот обед было что-то, чего я давно не слышала...

Мы сидели у Лены на кухне, она разглядывала себя в отражении чайника и вздыхала. Не то чтобы специально — просто повернулась, увидела и вздохнула. — Бока, — сказала она. Я посмотрела. Никаких боков. Лена весит пятьдесят шесть килограммов, носит сорок четвёртый размер, и если бы я не знала её двадцать три года, подумала бы, что она кокетничает. Но она не кокетничала. Она правда видела. В этот момент через кухню прошёл Игорь. Девяносто четыре кило, мягкий живот, который он сам ласково называет «трудовой мозолью», залысина, которую он считает благородной...

Римма вышла из отпуска в кобальтовой блузе, и я не сразу её узнала. Не потому, что загорела. Просто двадцать лет она приходила в бежевом, сером и тёмно-синем, а тут вошла в дверь синим пятном, от которого весь отдел поднял головы. Блуза была простая. Прямая, из плотного шёлка, рукав до локтя, ни воротника, ни отделки. Всё в ней делал цвет. «Ну надо же», — сказала Люба из бухгалтерии. Без злобы, скорее с удивлением. Так говорят про соседа, который вдруг покрасил забор. Римма ответила, что отпуск был хороший, и пошла к своему столу...