Смирнов Максим. О человечестве и планете

Бывают такие споры среди историков. Одни говорят: нельзя применять современные слова к прошлому, это анахронизм. Нельзя говорить «наука» о XVII веке, нельзя говорить «революция», нельзя даже говорить «современный». Потому что у них этих понятий не было. Но так ли это? Если копнуть, всё становится сложнее и интереснее. Вот слово «современный». Оно ведь и тогда существовало. Например, в книгах о военном деле эпохи Возрождения. Авторы чётко видели, что порох всё меняет - и называли свои методы «современными»...

Иногда кажется очевидным. Коперник, Галилей, Ньютон - мы смотрим на них и ясно видим: да, они совершили революцию. Они перевернули мир с ног на голову. Но вот что странно: сами они нигде этого не говорили. Никто из них не писал в дневнике: «Сегодня совершил научную революцию». И дело даже не в скромности. Просто в их языке... не было такого понятия. Слово «революция» в те времена, до конца XVII века, почти не использовалось для описания масштабных перемен. Оно было привязано к политике, да и то редко...

Знаете, иногда кажется, что всё уже придумано до нас. Вот «наука», вот «учёный» — понятные слова, с детства знакомые. Но если копнуть, начинается удивительная история. Оказывается, сами учёные и историки часто спорят: а можно ли вообще говорить о «научной революции»? Не анахронизм ли это? Один историк, Стивен Шейпин, начал свою книгу про научную революцию с парадокса: «Никакой научной революции не было, и эта книга о ней». Звучит как шутка, но за этим стоит серьёзная проблема. Проблема языка. Мы смотрим на прошлое сквозь призму наших сегодняшних слов...

Знаете, иногда самые привычные нам понятия оказываются совсем не такими древними. Вот, например, «научная революция». Мы все примерно представляем, о чём речь: Галилей, Ньютон, телескопы, законы физики... Кажется, что так говорили всегда. Но это не так. Всё началось, можно сказать, совсем недавно. В 1948 году. В Кембридже. Там, где Ньютон когда-то писал свои «Начала», а в 1932-м Резерфорд впервые расщепил атомное ядро. Читал лекцию историк Герберт Баттерфилд. Это было только второе подобное чтение в истории университета...

Иногда история больших перемен начинается с чего-то очень маленького. Случайного взгляда. Непонятной точки в небе. Вот представьте себе холодный ноябрьский вечер 1572 года. Молодой датский дворянин Тихо Браге, как обычно, смотрит на звёзды. И видит нечто невозможное. Прямо над головой, в созвездии Кассиопеи, сияет новая звезда. Ярче всех остальных. Её там не должно быть. Совсем. Тихо, человек образованный, знает астрономию. И главный принцип, усвоенный им со школьной скамьи, гласит: небеса неизменны и вечны...