Шпаковский. 10 тысяч знаков

Это Валерий. Ему чуть больше тридцати, он коротко подстрижен, одет в клетчатую рубашку, голубые джинсы и серые кроссовки. Прямо сейчас он одиноко сидит в кафе за столиком на троих, допивает свой кофе и немного грустно смотрит в пустоту. Несколько минут назад закончилось его первое и последнее свидание с какой-то дамой, с которой они совсем недавно познакомились в приложении для знакомств. Конечно, она была удивительно красива. И вот тут у нее красиво, и вот здесь хорошо, и тут прекрасно. Но с чего-то вдруг она сразу начала закидывать его такими вот вопросами, на которые не ответишь просто так...

Свет приглушен. Из динамиков доносится что-то тяжёлое. На часах около половины девятого. Я стою в центре танцпола и смотрю то на все еще пустую сцену, то на окружающих меня людей - мужчин и женщин около 30 и 40 лет, подростков-первокурсников, нескольких старожилов за 50. Чьи-то лица кажутся мне знакомыми. Возможно, мы недавно виделись здесь же на другом концерте. Или пересекались двадцать лет назад в каком-то другом гадюшнике. Это не имеет значения. Я смотрю по сторонам. Концерт ещё не начался, но я точно могу представить, что произойдет, когда на сцену выйдут музыканты...

О первом российском издании текстов Гэя Тализа, новой журналистике и крутых историях. Гэй Тализ, «Фрэнк Синатра простудился и другие истории», 2024 Всякий разговор о новой журналистике — и здесь подразумевается жанр, а не современное состояние медиа — почти сразу приводит к упоминанию гонзо-журналистики и Хантера нашего Томпсона. Именно благодаря ему, а точнее экранизации его «Страха и ненависти в Лас-Вегасе», «новая журналистика» и известна если не всему миру, то России точно. Читатель более глубокий...

Пока фанаты профессиональных футбольных клубов России продолжают нехотя протестовать против Fan-ID, команды медиафутбольной лиги собирают Большую спортивную арену «Лужников». И это при том, что про медиафутбол до сих пор знает только малая часть общей спортивной аудитории. А те, кто что-то об этом слышал, с трудом могут объяснить, что это такое. Зато почти все слышали про «Амкал», «2Drots» и «Эгриси». В общем, многим кажется, что весь медиамяч — это какая-то внутренняя тусовка и не более того. Впрочем,...

Про литературные опыты, желание писать тексты, нежелание писать романы, сюжеты в голове, вымышленные страны, полную чушь и другие формы бреда. Человечеству известны множественные случаи литературного озарения. Тех самых моментов, когда человек внезапно чувствовал ни с чем не сравнимое желание ну хоть что-нибудь написать. Ни с того ни с сего в его голове, доселе работающей над вопросами понятными и практичными, появлялась какая-то абстрактная тема или фигура, а то и вовсе целый сюжет короткого рассказа, небольшой повести или монументального романа в пяти томах...

Как и сотни других, эта история начинается с девушки, полностью изменившей мою жизнь. Нет-нет, это не история любви. Она не стала мне женой, подругой или любовницей. Более того, я никогда не знал ее имени, а сейчас, спустя почти десять лет, мне уже не вспомнить ее черты лица, цвет волос и глаз. Стоял тихий летний вечер. Расплатившись в одной из кофеен на Арбате, где от меня только что ушла любимая, я вышел на улицу и принял единственно верное банально-романтичное решение - прогуляться по Москве в гордом одиночестве...

Пять километров до дома, шестьдесят километров через весь город или десять тысяч шагов каждый день. 10 тысяч знаков о ходьбе, прогулках и других пешеходных практиках.  Удивительная вещь прогулка. До сих пор доподлинно неизвестно, что следует считать прогулкой - где находится грань между ней и, предположим, путешествием или перемещение с работы в ресторан. Очевидно, что одинокое блуждание по центру крупного города не равнозначно походу по пригородным лесам и полям. Есть и колоссальная разница между уличной встречей с друзьями и экскурсией по незнакомому городу...

10 тысяч знаков о чтении, литературе, книжных обзорах, привычке, скуке и бесконечной любви. И вот ты заканчиваешь чтение нового романа одного из важнейших русских писателей, в метро пробегаешься по свежему рассказу самого популярного американского автора в одном из ежемесячных журналов, по дороге от подземки до редакции прикидываешь книжные планы на неделю, а потом получаешь стопку самых громких бестселлеров, блестящих дебютов, захватывающих триллеров и других удивительных историй. Ну да ладно...

Все праздники я медленно читал «Москву и москвичей». Вы верно сразу подумали про Гиляровского, представили себе знакомые пейзажи Хитровки, Трубы. Но нет! Читанная мной книга написана за 5 лет до рождения Гиляя и принадлежит Михаилу Загоскину - одному из самых популярных писателей 1830-1840. Под маской «московского старожила Богдана Ильича Бельского», Загоскин, проживший в Москве более 30 лет, в четырёх томах рассказывает о московских балах, клубах, свадьбах, литературных вечерах, а также конторах и фабриках...

Мишель Уэльбек, “Серотонин”, Corpus Про свежего Уэльбека - либо хорошо, либо никак. Новый роман главного французского ворчуна и борца с общественно-политическими трендами “Серотонин” собрал отличную критику по всему миру. В родной республике Мишель Уэльбек теперь возведен в статус героя - в апреле 2019 Макрон вручил писателю Орден почетного легиона. В России о нем пишут много и только лестно.Романтичный Флоран-Клод Лабруст работает на Министерство сельского хозяйства и терпит одно фиаско за другим...

Новый роман Пелевина, сборник Сорокина, вторая по счету Янагихара и еще несколько книг, без которых сложно представить уходящий год. Весь 2017 год у читателей бомбило от "Маленькой жизни" Ханьи Янагихары. 2018-й ознаменовался выходом второго по дате издания и первого по дате создания романа - "Люди среди деревьев". О нем говорили много, но без былого придыхания. Кому-то текст показался лучше предыдущей "М.ж.", другие до него даже не добрались. В целом качественный, он не отложился в памяти, как нечто важное, культовое или, прости Господи, уникальное...