СЮН-ÇЫН-ГУНН

Появление мощного соседа на Среднекитайской равнине грозило хунну и другим номадам серьезными проблемами. Раньше, в период «воюющих царств», китайцы главным образом были заняты внутренними проблемами, а кочевники могли время от времени совершать успешные набеги на юг либо торговать с земледельцами, чтобы получать необходимую скотоводам ремесленно-земледельческую продукцию. Теперь же номадам противостояло единое мощное экспансионистское государство. Это государство имело прочную централизованную экономическую базу, обладало многочисленной вымуштрованной армией с опытными военачальниками и вело активную внешнюю завоевательную политику. Таким образом, баланс сил между «севером» и «югом», между номадами и Поднебесной изменился явно не в пользу кочевников. С этого времени начинается принципиально новый этап во взаимоотношениях между Китаем и Степью. Хунну быстро почувствовали последствия объединения Китая. Уже в 215 г. до н. э. по приказу правителя Цинь военачальник Мэн Тянь возглавил громадную армию численностью, по разным китайским источникам, от 100 до 500 тыс. человек и отвоевал у кочевников Ордос, славившийся своими тучными пастбищами. Китайские источники сохранили выразительную характеристику данных земель, изложенную, правда, в докладе более позднего времени, который представил один из придворных ханьскому императору Юань-ди: «С востока на запад более 1000 ли тянутся горы Иньшань, покрытые роскошной травой и густым лесом, изобилующим птицей и зверем. Именно среди этих гор шаньюй Маодунь нашел себе прибежище, здесь он изготовлял луки и стрелы, отсюда совершал набеги, и это был его заповедник для разведения диких птиц и зверей» После побед Мэн Тяня кочевники не могли поить своих коней в Хуанхэ и были вынуждены отступить в степь. Жители пограничных территорий утверждали, что потеря Ордоса явилась для номадов тяжелым моральным ударом: «После того, как сюнну потеряли горы Иньшань, они всегда плачут, когда проходят мимо них». На отвоеванных территориях Мэн Тянь построил более 40 крепостей, воздвиг мощные фортификационные сооружения по берегам Хуанхэ, проложил дороги, связывавшие Ордос с внутренними районами государства. Занятые земли были разделены на 34 уезда, которые заселили переселенцами с юга и преступниками, сосланными на границы империи.

Репост

В науке устойчиво бытует мнение, согласно которому древнейшими предками чувашей были восточно-азиатские хунны [Академик Бартольд В. В., 1968, т. 5, с. 456; Аристов, 1896, с. 409]. Японский исследователь С. Хаттори (р. 1908 г.) в свою очередь утверждает (правда, предположительно), что «чувашские племена» составляют одну из ветвей «прямых потомков гуннов» [Хаттори, 1980, с. 94]. Такого рода высказывания позволяют говорить если не о непрерывной линии развития чувашского этноса от восточно-азиатских хуннов до современных чувашей, то о родстве чувашей с хуннами. Связующим звеном в этой цепи выступают кавказские, европейские гунны. К сказанному следует добавить, что чувашский язык, по общему мнению как отечественных, так и зарубежных тюркологов, является одним из древнейших тюркских языков [Поппе, 1925, с. 426; Малов, 1952, с. 139]. В. В. Бартольд (1869 −1930 гг.) возводит его к языку восточно-азиатских хуннов [Академик Бартольд В. В., 1968, т. 5, с. 38, 198, 579], а финский лингвист Г. Рамстедт (1873−1930 гг.) считает чувашский язык «единственным остатком языка древних гуннов» [цит. по: Федотов, 1980, с.31]. «Несомненно, — пишет немецкий исследователь К. Г. Менгес (р. 1908 г.), — некоторые остатки языка гуннов сохранились в протоволжскобулгарском языке и в его позднейшем историческом наследнике — чувашском…» [Менгес, 1979, с. 59—60]. Эти и подобные им высказывания позволяют говорить если не о непрерывной линии развития чувашского языка от хуннского, гуннского до современного чувашского, то о родстве чувашского языка с хуннским, гуннским языком. Л.К.Филиппов

ПОТОМКУ КОЧЕВНИКА Эй, кочевник! Что с тобою? Где в глазах твоих огонь? Где, всегда готовый к бою, Лишь тебе покорный конь? Где твой меч с блестящим шлемом? Где ты прячешь "бес-кару"? Почему твой флаг с тотемом Не трепещет на ветру? Где колчан и лук упругий С запасною тетивой? Почему в ногах супруги Ты улёгся головой? Стал ленив, неповоротлив С вечно полным животом, Слишком нежен и заботлив, Всё мечтаешь о пустом. Догорают лук и стрелы В пищу греющем огне, Меч, тупой и заржавелый, Стал игрушкой на стене. И тотем полуистлевший Сгинул в недрах сундука, Конь, бока свои отъевший, Ждёт назавтра мясника. Свою жизнь теперь проводишь В тишине надёжных гнёзд И давно уже не ходишь, Головой касаясь звёзд. Близок час - и ты в поклоне Будешь славить, словно раб, Силу жёлтого дракона Или мощь медвежьих лап. Nazgul Batykov Ҡырғыҙстан От Ишима Бая