СЮННЫ-ГУННЫ-ЧУВАШИ

Ушедший народ. Или не пришедший. Камасу. По-русски - камасинцы. У этого народа много названий, как и родов, - Байга, Буга, Бугулма, Могати. Они саянцы. таежные или степные охотники, рыбаки, оленеводы. «Невидимый народ», не исследованный, хотя про него и упоминается в Словаре Брокгауза и Ефрона. В конце 19 века насчитывалось несколько сот человек. К середине 20-го их почти не осталось: стали писаться русскими или хакассцами. Последняя из носителей языка - Клавдия Захарова Плотникова умерла в 1986 году, ей было 94 года. Народ образуют его сказки. В этом нет сомнений. В них код народа и, не исключено, его судьба. У камасинцев были свои сказки... Давно жил-был мальчик. Отец у него охотиться ушел и домой не вернулся, навсегда ушел. Мать за другого человека вышла замуж. Отчим не полюбил мальчика, он жене говорит: «Давай мы его в лесу оставим!» Мать плачет, она горюет. Однажды отчим с матерью тоже в лес пошли. Мать поплакала и сказала мужу: «Оставим». Они лесную избушку нашли, огонь развели, ему еды оставили, сказали: «К тебе лесной дедушка придет, тебя заберет, огонь смотри, чтоб не погас!». Мальчик плачет. Они дверь завалили, сами ушли. Мальчик сидит, плачет, пища кончилась, дрова тоже сгорели, огонь погас. Он два дня ничего не ел, в шкуры сам себя обернул, так лежит, замерзать начал, слышит, кто-то идет, к двери подошел, дрова разбирать начал. Мальчик испугался, он подумал, что к нему медведь пришел. Дверь открывается, мальчик вниз залез, спрятался. Он слышит, кто-то ему говорит: «Вставай! Твой дедушка пришел! Поешь!» Дедушка к нему подошел, шкуру приподнял и говорит: «Ты замерз, я тебе костер разведу!» Мальчик глаза открыл, смотрит – старик очень старый, сам белый, седой весь. Старик огонь разжег, мальчика накормил, спать легли. Утром старик говорит: «К моей старухе пойдем!». Избушка между двух кедров стоит. Старуха старика спрашивает: «Ты кого привел?». – Мальчика привел, он нам сыном будет. Он вырастет, охотиться будет. Долго мальчик у них жил, взрослым стал. Однажды смотрит на кедре какой-то зверек сидит. Возле кедра охотник ходит, он стрелу пустил, зверек упал. Этот мужчина зверька в сумку положил и ушел. Мальчик думает: «Почему этот человек к нам не зашел?». Он у дедушки спросил; дедушка ему ответил: «Мы в таком доме живем, никто нас не видит». Мы видим, а нас не видят. Мальчик взрослым парнем стал, он охотиться ходит, белок добывает, соболей бьет. И захотел он как-то в свою деревню сходить. Пришел, смотрит. Много мужчин сидит на берегу реки, что-то едят. Когда мальчик к ним подошел, собака залаяла. Эти охотники думают: «Никого нет, а собака лает». Мальчик к ним подошел, говорит: «Здравствуйте!». Они ничего не слышат, никого не видят. Один человек ухо почесал, что-то звенит. Мальчик громко закричал: «Здравствуйте!». Мужчины встали, с ним рядом проходят, мальчика не видят. Не видят, не замечают. Как будто его и не было никогда. ВК Kurultai

Правда, что гунны недорого ценили жизнь. Вопреки мнению историков классического периода, а также Мишле или Рамбо, Аттила всегда берег жизни не только своих воинов, но и других подданных. Он предпочитал демонстрировать силу, нежели пользоваться ею, запугивать, а не убивать. Но гуннский воин рвался в бой, и яростный порыв преобладал над тактикой. Чем больше риска, тем больше славы, и часто даже полная уверенность в неминуемой гибели не могла его удержать. Умереть ради славы — вот истинная доблесть. Неверие в загробную жизнь не охлаждало пыл воинов, напротив, оно являлось источником отваги гуннов. Хочешь не хочешь, а умирать придется, так что сделать это лучше в яростном боевом порыве. Нет, они невысоко ценили жизнь: воины кончали с собой из любви к почившим вождям, приносили себя в жертву из мелкого тщеславия, так что об истинной жертвенности не могло быть и речи. В каждом отряде были воины, знавшие толк в целебных травах и лечившие настоями и отварами своих товарищей, но в случае тяжелого ранения или болезни гунны кончали с собой без колебаний.

Репост

Репост