ZooStory

Цена была просто смешной. Добротный деревянный дом, участок, баня — и всё это по цене "однушки" на окраине. Риелтор нервничал, постоянно поглядывал на часы и твердил: — Надо брать, ребята. Просто хозяева срочно уезжают за границу, вот и скидывают. Мы с женой радовались как дети. Подвох заметили только у калитки. Соседка, сухонькая старушка баба Нюра, увидев нас, начала креститься: — Ой, горемычные... Куда ж вы лезете? Нечисто там. Проклятое место, воет там кто-то, стонет. Сбежите вы, как и прошлые...

Этот гараж в нашем кооперативе стоял заброшенным три года. С тех самых пор, как не стало деда Матвея. Старик был нелюдимым, жил бобылем, и только старый «Москвич» в гараже был его отрадой. Когда он умер, родственники не объявились. Ворота гаража начали ржаветь, замок покрылся паутиной. Мы с мужиками иногда курили рядом и гадали, что там внутри. Иногда казалось, что из-за железных створок доносится то ли вздох, то ли шорох. — Крысы, наверное, — отмахивался сторож Сергеич. — Или ветер гуляет. Но вчера объявились наследники...

Сделка прошла быстро. Продавцы, приличная с виду семейная пара, очень торопились. «Уезжаем в другой город, срочно нужны деньги», — объясняли они низкую цену. Андрей был счастлив: просторная «двушка» в тихом районе, мечта! Он перевез вещи, отметил новоселье. А в первую же ночь проснулся от странного звука. Кто-то тихо, но настойчиво скребся во входную дверь. Андрей посмотрел в глазок. На коврике сидел крупный лохматый пес. Он не лаял, просто царапал обивку и тяжело вздыхал. — Брысь! — крикнул Андрей через дверь...

В тот день в парке было многолюдно. Девушка с идеальным макияжем и в белоснежном пальто позировала фотографу. На руках она держала крошечного щенка хаски с голубыми глазами. — Уси-пуси, посмотри в камеру! — ворковала она. — Ой, какой милашка! Подписчики будут в восторге! Щенок старался. Он лизал её в накрашенную щеку, вилял хвостиком. Он думал, что это игра. Он думал, что нашел маму. Час спустя фотосессия закончилась. Девушка устало опустила щенка на землю и достала телефон. — Так, фотки огонь, — сказала она фотографу...

В тот день в приюте «Лучик» был день открытых дверей. Приехали семьи, выбирали питомцев. Все толпились у вольеров с пушистыми, игривыми щенками. В стороне стояла семья: мама, папа и мальчик лет семи, Дениска. Дениска сильно хромал — последствия тяжелой аварии. Он держался за мамину руку и грустно смотрел, как другие дети бегают с собаками наперегонки. Ему это было недоступно. — Денис, смотри, какой лабрадор! — уговаривал папа. — Будешь с ним гулять, он красивый, здоровый! Но мальчик молча потянул маму дальше, в самый конец ряда, туда, где сидели «неперспективные» собаки...

Дом на краю деревни всегда был полон жизни. Баба Нюра пекла пироги, а её старый кот Мурзик грелся на печи. Они жили душа в душу 15 лет. Мурзик был последней памятью о покойном муже. Но годы берут свое. Баба Нюра слегла. Приехали городские дети — сын с невесткой. Решение было быстрым и деловым: — Мама, тебе нужен уход. Мы нашли хороший пансионат. Дом продадим, деньги пойдут на оплату. — А Мурзик? — тихо спросила старушка, прижимая к себе облезлого кота. — Мам, ну ты смеешься? Какой кот в пансионате? Там санитарные нормы...

— Ты посмотри на него! Это же позор! — мужчина в дорогой куртке брезгливо ткнул носком ботинка в дрожащего щенка. — У всех стойка идеальная, а у этого ухо висит как тряпка. Кто его купит? Никто. Только корм переводить. Это происходило на заднем дворе элитного частного дома. Хозяин, известный в городе заводчик немецких овчарок, проводил «ревизию» помета. Шесть щенков были идеальными — будущие чемпионы, каждый стоит как подержанная иномарка. А седьмой... Седьмой подвел. — И что с ним делать, Аркадий Петрович? — спросил помощник...

— Девушка, вы понимаете, во что ввязываетесь? — пожилой ветеринар устало протер очки и посмотрел на стол для осмотра. Там, на стерильной металлической поверхности, лежало нечто. Трудно было даже понять, кот это или собака. Это был просто сгусток грязной, свалявшейся в войлок шерсти, от которого исходил тяжелый запах подвала и болезни. Из этого комка на мир смотрели два огромных, затянутых гноем глаза, полные боли и страха. Лена нашла его час назад у теплотрассы. Он уже даже не пищал, просто медленно замерзал, вмерзая в лед...

Гудок вечерней электрички разорвал морозную тишину. Поезд, скрипя тормозами, замедлял ход у старой платформы «105-й километр». Пассажиры, кутаясь в шарфы, спешили к теплым вагонам. И только один «пассажир» никуда не ехал. У края платформы, на промерзшем бетоне, сидел крупный пес. Он дрожал от ледяного ветра, его шерсть покрылась инеем, но он не уходил. Он внимательно вглядывался в лица выходящих людей. — Опять сидит, бедолага, — вздохнул машинист поезда, выглядывая из кабины, и дал короткий, приветственный гудок...

Двери дорогой кондитерской распахнулись, выпустив на морозную улицу облако аромата ванили и свежей выпечки. Из тепла вышла статная дама в роскошной норковой шубе до пят. В одной руке она держала сумочку из крокодиловой кожи, в другой — пакет с эклерами. У самых ступенек, дрожа от пронизывающего ветра, сидел маленький, грязный комок. Щенок-подросток, похожий на овчарку, но с висячими ушами. Он не ел уже два дня. Почувствовав одуряющий запах еды, он робко потянулся к даме, виляя обрубком хвоста. — У-у-у...

— Я последний раз предупреждаю! Если это чудовище завтра не исчезнет, я вызываю отлов! — визгливый голос Жанны Ивановны разносился на весь первый этаж. Она брезгливо отдернула полу пальто, проходя мимо батареи. Там, в тени, лежал Гром. Огромный пес неопределенной породы, похожий на помесь овчарки и медведя. Вся его морда была исполосована старыми шрамами, одно ухо порвано. Гром даже не поднял головы. Он только тяжело вздохнул и еще сильнее вжался в угол, стараясь стать невидимым. Он знал: его боятся...

Он сидел там уже четвертый час. Обычная обувная коробка, насквозь промокшая от осенней мороси, стояла прямо у грязного бака. Внутри, свернувшись в тугой рыжий комок, дрожал кот. Мимо проходили люди. Кто-то морщился, кто-то ускорял шаг, прикрываясь зонтами. Кот не поднимал головы. Он не был уличным бродягой, который умеет просить еду или прятаться в подвале. Он был домашним. И он ждал, потому что привык верить своим людям. «Он не вписывается в интерьер» Еще утром Рыжий (так звали кота) спал на своем любимом кресле...