Злата Баженова

Я всегда езжу в электричке с наушниками. Это моё правило — почти закон. Белые провода в ушах, музыка или подкаст, взгляд в окно. Полтора часа от работы до дома — своё время. Единственное время в сутках, когда никто ничего не просит, не спрашивает, не требует ответа прямо сейчас. Я дорожу этим полутора часами. В тот вечер в вагоне было не много народу — рабочий день, но уже не час пик, самый злой поток схлынул. Я нашла место у окна — хорошее, угловое, чтобы никто не лез через тебя. Поставила сумку на колени...

Сообщение пришло в среду вечером. Я мыла посуду после ужина, телефон лежал на краю раковины — всегда там лежит, привычка. Засветился. Я взяла — думала, муж пишет или Маша из своей комнаты требует что-нибудь. Незнакомый номер. И текст: «Оля, привет. Это Женя Соколова. Я нашла тебя через Марину. Если хочешь — позвони. Или напиши. Просто вдруг захотела услышать». Я стояла с мокрыми руками и смотрела на экран. Женя Соколова. Мы дружили с шести лет. С того дня, когда она пришла в наш первый класс в сентябре — новенькая, с двумя косичками, с красным портфелем, немного растерянная...

Соня спрашивала много. Это было её главным качеством с двух лет — спрашивать. Почему небо синее. Почему кошки мурчат. Почему дедушка на фотографии, а не живой. Почему хлеб становится твёрдым, если его не есть. Почему у жирафа шея длинная и не мешает ли ему это спать. Мы с Димой привыкли. Отвечали честно, когда могли. Говорили «не знаем, давай вместе посмотрим» когда не знали. Говорили «вырастешь — поймёшь» когда было совсем сложно объяснить — про смерть, про войну, про то, почему у некоторых детей нет папы или мамы...

Семь лет назад я ушла из компании, где проработала четыре года. Это была хорошая компания. Небольшая — человек сорок, но международная, с проектами по всей Европе. Меня взяли туда сразу после университета — с двумя языками и горящими глазами. За четыре года я выросла от ассистента до менеджера проектов. Первая командировка, первые переговоры, первая победа — когда клиент, с которым не могли договориться полгода, наконец сказал «да». Я любила эту работу. По-настоящему любила — не потому что платили хорошо, а потому что каждый день было что-то новое...