Сергей Зхус

Здесь так приятно думать о квадратах, В желе клубничном пальцы утопив. Сидеть подолгу в креслах элегантных, Читая о себе последний миф. Топ новостей – моя колоратура, Оранжевые ноги и кадык. Под гром оваций выхожу понуро На сцену, бледный, немощный старик… Зато, поднявшись в воздух с первой нотой, Подъёмными форсунками ревя, Заворожённый собственной работой, В партер я посылаю сноп огня. В ответ несутся стоны-наслажденья, Горелый запах ноздри мне пьянит. Все зрители визжат от восхищенья. И дым густой в просцениум валит. Потом придёт уборщица-старушка И свежий пепел в урну приберёт. А я в своей каморке на подушку Устало лягу. Новый день грядёт. И снова шум, аншлаг, цветы, поклоны… И снова этот сладкий чёрный дым Обнимет закопчённые колонны, Послушный песням пламенным моим. 2012

Мир ждал меня, мир бредил мной, Он тосковал по совершенству. Теперь мой милый мир со мной Вкушает высшее блаженство. Он это счастье заслужил. Давно меж звёзд металось эхо. Устав от скрипа древних жил, Мир звал меня, и я приехал. Паря над миром в стратосфере, Я облечу его вокруг, Чтоб осчастливить в полной мере Трудом своих прилежных рук. Пусть реки, тёплые отныне, Фруктовый сок, звеня, несут. Садами хладные пустыни В одно мгновенье зарастут. Я разорву ногтями небо, Чтоб твари все, забыв про смерть, Благодаря сиянью Феба, Могли в глаза богам смотреть. Там, где жара – прохладой дуну, Где голод – супчика налью. Где горе – счастия подсуну, Усопших жизнью одарю. Недуг бескрылья излечу я У всех существ, и мы взлетим, Внезапным хохотом волнуя Богов средь облачных равнин. Издам закон – не жрать друг друга. А коль не хватит нам Земли – Велю, чтоб все мы без испуга В мирах межзвёздных жить смогли. 2012

Давненько льва комбайн дубасит. То за хуй тяпнет, то швырнёт, То лоб фингалом разукрасит. А лев брыкается, ревёт. Вокруг роятся гироскопы, Гудят пропеллеры стрекоз. А из отверстья львиной жопы Летят рои безумных ос. Хотел он вырвать из комбайна Его стремительный мотор, Чтоб унести в приют свой тайный И там с гостями тешить взор… Однако в силах комбайнэра Тот было замысел узреть. Пойми, не та уж нынче эра, Чтоб на комбайны львам переть! И комбайнэр нажал на кнопку И получился результат. Комбайн пинает льва под жопку, И лев катится в Ленинград. Его встречают крики браво И рёв торжественных фанфар... И тёлку прямо с Гибралтара Несёт космический комар. Вы спросите: какого хуя?? А я не знаю, что сказать. Вот так судьба порой колдует. И мы не смеем возражать.

Легко припарковав на тротуар, Свою двухсотлитровую карету, Решила королева на базар Зайти тайком взглянуть на туалеты. Сквозь толпы мужиков и потных баб Она плыла, подобно бригантине, И, чувствуя касанья грязных лап, Шальная кровь прихлынула к вагине. Хмельную от обилия чулок, Перстней, подвязок, трусиков и шляпок, Её схватил старик под локоток И потащил куда-то в гущу тряпок. Красавица! – шипел беззубый рот – Оставьте страхи, следуйте за мною! – Среди тоскливых будней и забот Я мир чудесный вам сейчас открою! Он вёл её среди мохнатых рыл, Продажных девок, личностей опасных, И, наконец, он вход пред ней раскрыл, И внутрь завёл под сень портьер атласных. Когорта слуг в тяжёлых тюрбанах Пред нею разошлась благоговейно. А там, на бледно-розовых шелках, Блестя своей поверхностью елейно, Стояли члены, выстроившись в ряд, От «мини» с «экономом» до «Кинг-сайза» И старый гном, поднявши к небу взгляд, Расхваливал пред ней доступность прайса. О, королева!! Мне свидетель Бог! Товар хорош! Редчайшие работы! Тот – царь Давид носил меж стройных ног, А тем Геракл, кажись, убил кого-то. А этим – Саша Пушкин в Натали Кончал, читая главы из «Полтавы»! Мы каждую особенность учли! Купите все и будете Вы правы! Но, если же попробовать слегка Желаете, чтоб, так сказать, примерить, Меня Вы не стесняйтесь, старика, Я безопасен, можете поверить. Давным давно и я был молодцом…. А как меня беспамятно любила, Прекрасная и телом и лицом, Славянская красавица Людмила! И кто-то сочинил, что борода – Причина сей неистовой любови. Людмила же смеялась – о, да, да! И плечи мне царапала до крови. Но вдруг из тьмы возник самец и хам, Её жених из хахалей, из бывших, То ли Рустам, а, может быть, Руслан, Ведомый чередой инстинктов низших. Он бряцал саблей, в стену бил щитом. Разбил торшер, все вина в доме выпил. Ревел, как зубр. А я с больным нутром Сидел в сортире. Но он двери выбил. Так вот в чём тайна, - молвил он, дрожа, От ревности и зависти взбешённый. Схватил меня, и, рёбра мне круша, Отсек мой член большой и бесподобный. Потом Людмилу бросил на кровать, Сорвал бельё, кусая белы груди… Вонзил свой член, и стал её ебать… О, времена! Где совесть ваша, люди! Сначала та рыдала и рвалась От ласк жестокосердных на свободу. Потом судьбе жестокой отдалась На радость первобытному уроду. Затем уж стоны начали стихать, В них нота наслажденья появилась. И я сквозь боль и злобу смог понять: Она в него по-новому влюбилась… Старик, вздыхая горестно, умолк. Сочувственно взглянула королева. Заныла сладко щёлка между ног… Чувствительны к таким рассказам девы. Возбуждена, прошла она в ряды Мужских достоинств. Думая недолго, Взяла она из длинной череды Приап весьма изысканного толка, Принадлежавший некогда тому, Кто пас овец меж гор благословенных, С пращёю, не дававшей никому Украсть из паствы овнов единенных. Старик, что рядом трепетно кружил, Подставил даме стул, приподнял ноги, И член ей в щёлку бережно вложил, Любовные тесня наружу соки… Раздался стон, достойный королев. Над головой затрепетали своды. А карлик сам, на корточки присев, Вершил приапом таинство природы. Вводил то плавно, будто не спеша, То вдруг приложит максимум усилья, И наша королева, чуть дыша, Пред ним раздвинув ноги, словно крылья, Летела над неведомой землёй, Залитой жарким солнцем беспощадно, Где тот пастух, убив своей пращёй, Чудовище, браня его площадно, Сношал из плена вызволенных дев. И каждое движенье отзывалось Внутри у королевы, что, сомлев, Под ним в оргазме бурном сотрясалась. Затем её неистово любил Коварный Пушкин в маске Дон-Жуана. И Кот Учёный сказки говорил, Ведя по цепи вверх к вратам нирваны… Вмещая страстный творческий порыв, Дрожала от истомы королева, И наш старик, в пылу себя забыв, Ей в попку палец всовывал несмело… Но больше невозможно продолжать… С покупкою пора определиться. И карлик стал тихонько вынимать Член Гектора, что был готов излиться. Измученную щёлочку меж губ Закрыла королевская вагина. Под взглядами приветливых залуп Сошла со стула женщина невинно. Пройдясь неспешным шагом по рядам, Уже знакомым с королевской страстью, Свой трудный выбор сделала мадам. И спорит