Этим хмурым утром осознала острую необходимость обладать трёхтомником Довлатова с иллюстрациями Флоренского (из Митьков!). Может, потому что сегодня в отражении вижу учительницу по литературе. Может, это влияние вчерашнего паломничества по ещё оставшимся в живых местам на Некрасова — в момент запивания разливным селёдки с картошкой почему-то всегда вспоминаются похождения довлатовской тусовки в районе Пяти углов. То ли, пока Петербург в своём погодном прайме, особенно остро хочется ощущать локальную идентичность и обращаться к культурному коду. У меня нет любимого писателя и любимой книги, но если раз в год кто-то про это спрашивает, я называю Донатовича, потому что не знаю кого ещё я перечитывала по несколько раз. И вот, надо бы работать, да глаз косит в очередной раз на «Ремесло». Почувствуйте: За окном — ленинградские крыши, антенны, бледное небо. Катя готовит уроки, фокстерьер Глафира, похожая на березовую чурочку, сидит у ее ног и думает обо мне. А передо мной лист бумаги. И я пересекаю эту белую заснеженную равнину — один. Лист бумаги — счастье и проклятие! Лист бумаги — наказание мое... И работается как-то сразу легче — хотя бы от осознания, что твои проблемы не уникальны. Даже если моя белая заснеженная равнина — это слайд в презентации, ну ничего — справимся, в одиночку или с неопознанным леопардом.
3 дня назад