Старушка сидела на краю старой чугунной ванны и плакала. Анне Петровне было почти восемьдесят — через четыре дня наступал юбилей, круглая дата, которую она ждала с той глупой, почти детской надеждой, что дети наконец вспомнят о ней...
А там была комната, забитая моими фотографиями... Он заменил мне отца. Хотя разница между нами была всего четырнадцать лет — на момент нашей первой встречи мне двадцать пять, ему тридцать девять. Но я почему-то воспринимала его именно так: по-отечески...
— Надежда Петровна? Она замерла, не донеся ведро с водой до грядки. В ее дворе около калитки стоял незнакомый мужчина. Высокий, коренастый, в чёрной кожаной куртке. Он не поздоровался, не улыбнулся. Просто смотрел на неё изучающе — и ждал, пока она подойдёт к калитке...
