Зеркала сознания

Ей безразличны возраста шаги и мера, В безудержной любви границ не видя, Она идёт вперёд, хоть путь её неведом, Тернист и полон тайн великих и ошибок. Зовёт себя то девочкой, то ведьмой, То грустью наполняет сердце, то весельем...

И я отправляюсь в путь! Отдаю швартовые, подставляю свои бумажные паруса ветру и отчаливаю от берега. Подчиняясь течению холодного осеннего ручья, мчусь навстречу морским штормам. Я несу на себе целую команду маленьких моряков: бравого капитана, старого ворчливого боцмана, весёлого кока и зоркого юнгу. Они отправились в странствия, чтобы открыть новые необитаемые или обитаемые невиданными существами острова.  Корабль моего канала набирает профессиональную команду читателей. Подписываясь, вы становитесь героем наших приключений...

Аркадий Францевич подошёл к стене расследования, внимательно всмотрелся в фотографии, а потом обратился ко мне. — Что ж вы, голубчик, с ходом тянете, не до ночи же играть будем?!  Вернуться к передыдущей главе: Кстати, подписавшись, вы не пропустите новый этап расследования🧐 — А я, с вашего позволения, рокировку сделаю, — повисла долгая тишина, нарушаемая только чавканьем Коняхина.  — Что вы сказали, голубчик? — вдруг воскликнул Аркадий Францевич. И подскочил к столу. — Рокировку. — Рокировку, голубчик...

Холодным декабрьским вечером 1903 года я, Дмитрий Иванович фон Борн, один из чиновников особых поручений, спешил на квартиру моего начальника — Аркадия Францевича Кошко. На службу в сыскное управление Санкт-Петербурга я поступил недавно и очень старался следовать всем правилам, быть полезным и никогда не опаздовать, тем более к Аркадию Францевичу. Имя Кошко в столице знали все. Он работал в нашем управлении всего три года, но уже имел славу необычайного человека с феноменальной интуицией, высоким интеллектом и склонностью к глубокой систематизации...

Одним ранним прохладным утром, когда весна только вошла в свои права, а в Микенах начали зеленеть оливковые деревья, в своей съёмной маленькой комнате сидел озадаченный и печальный Геракл. Его одолевала тоска по своим детям, которых он убил, когда ненавистная мстительная Гера наслала на него заклятие безумия.  Он запивал свое горе зелёным кислым вином. Да и всё вокруг тоже было тоскливо бело-сине-зелёным: ни радости тебе от солнца, ни счастья от моря, ни сытости от олив.  Одно грело душу Гераклу:...