МАГИЯ В ЭВУЛТАРЕ Хотела написать об этом в полноценной статье после освещения географии мира, но статьи мало кто читает, так что расскажу здесь, коротко и по существую В первом романе цикла «Танец с чашами» мало внимания уделяется магии. Она просто есть, она влияет на события, но дается мало объяснений ее работы. Магия проистекает из двух источников: Иф и Аль Иф, красная звезда на небосклоне, влияет на печально известную Пелену, а еще она дает силу вакшами, вакшамари и авольдастам. Проявившись в живом существе, Иф никогда не угасает и не слабеет, уровень силы не зависит от яркости и положении звезды на небе. Однако Иф просит платы. Она ненасытно высасывает жизненные силы из пользователя. Чем больше магии, тем больше плата. Поэтому пользователи Иф давно приспособились приносить в жертву чужую силу. Вакшами и вакшамари буквально питаются жизненной энергией существ, авольдасты имеют давнюю традицию утреннего подношения крови, когда они едят живую рыбу. Авольдасты, в отличие от вакшами и вакшамари, довольно слабые пользователи Иф, оттого и плата столь мала. Аль работает по другому принципу. Чем ближе белая звезда к миру, тем сильнее ее влияние на пользователей, поэтому ее сила колеблется, то позволяет своим пользователям сворачивать горы, то заставляет их копить в артефактах жалкие крохи былого величия. Зато Аль ничего не просит взамен. Есть еще третья группа пользователей магии: алхимики-назарриты. Потомки и ученики Крезо Назарро, придумавшего удивительный аппарат, способный смешивать обе магии, не являясь их носителем. Магия — это не только наука, но и материальный дар. Она передается по крови или путем ужасающего перерождения, которым подвергаются вакшами. Поэтому для абсолютного большинства населения Эвултара эта дверь навсегда закрыта. В некоторых районах, где урожденные с даром появляются крайне редко, магия превращается в легенду, сказку для запугивание маленьких детей, в суеверие. Но если и появляются люди, наделенные силой, то редко где их встречают с радостью. Нет, этот дар считается проклятьем, нечистой меткой, а магов не принимают за людей. Они – изгои общества, вынужденные жить или в одиночестве, или в сообществе таких же изгоев со всего обитаемого мира. Их королевство располагается далеко на севере, где даже летом, бывает, выпадает снег. На границе с Пеленой, холодным морем, лесом нолхиан и голодным до крови магов Айгардом.
Книжная Топь Зеленжар
В продолжении "Исхода благодати" уже нет Ондатры, но есть другие авольдасты. Главным действующим лицом второй части от лица рыбьего племени будет его старший брат, Дельфин. Взгляд Дельфина на происходящее отличается от взгляда Ондатры. Он куда сметливей, лучше разбирается в людях, гораздо более осторожный и любит людей чуточку больше. В его сердце будет разгораться нешуточный конфликт. Любовь и ненависть к людям схлестнутся, придется выбирать, чего же в нем больше. И от этого выбора будет зависеть многое.
Ветер разносил по Медному порту листовки с крамольными стихами. Только заслышав железную поступь стражи, юноша, раздававший их, юркнул в толпу людей и был таков. Зеваки долго спорили, был ли он высок или низок, темноволос и смугл или, наоборот, по-северянски бледен, а может и вовсе нерсианин. Вспоминали только яркое щегольское перо на берете, да челюсть, перемотанную тряпкой, словно при зубной боли. На листовке красовались памфлеты… Родились. И что же дальше? Жизнь такую желают врагам. Повинуясь законам фальши, Поклоняться мертвым богам. Не дано ни ума, ни стати, Лишь уменье считать ворон. Проходимца в вороньем платье Посадили на царский трон. Такова, видно, воля наша Хорониться по клеткам от зла И молиться, чтоб эта чаша Стороною нас обошла. Подпись: Горечавка. Власти уже давно ловили загадочного мятежного рифмоплета, накрывали одну печатную фабрику за другой, да все без толку. Все равно что ловить ветер в поле. Городские топили его памфлетами печи, да только стихи врезались в память, как клеймо. А еще еретические бумажки внезапно оказывались то в карманах, то в домах добропорядочных горожан… Словно сами демоны Гайялты их туда подкидывали, ой-ей! Ловкий юноша скинул берет, освободив на волю копну рыжих волос, а из-под тряпки – хорошее личико, и через несколько минут из подворотни чинно выступила дама в темно-зеленой накидке.
ПАРА СЛОВ О ЛЮБВИ Некоторые говорят, что в моей книге много секса, но мало любви. Я же спрашиваю: какой именно любви? У любви есть множество лиц и каждый видит ее по-своему. Вы имеете ввиду «жили они долго и счастлив, и нарожали множество детей»? Увы, у меня есть отдельно «они любили», «они жили долго», «они жили счастливо», потому что все вместе даже в нашей обычной жизни редко встречается, что уж говорить о темном фэнтези? Любовь не всегда взаимна, не всегда оканчивается хорошо. Она не всегда к добру, она не всегда правильна и к месту. Она не всегда к лучшему, не всегда лечит, не всегда облагораживает. Она не всегда чиста, как слеза, или высока, как горное озеро. Иногда она черна и солона, эгоистична и жестока, лжива и коварна, смертоносна и глупа. Если смотреть с этой точки зрения, то любви у меня предостаточно!
В третий раз пройдя мимо поросшей поганками кочки, Даринка, наконец, признала, что заблудилась. Зря, зря она прельстилась россказнями о богатом урожае ягоды. Зря задержалась у ярко-синих цветов, вплетая их в прутья корзинки, всем подружкам на зависть. А потом глядь, а вокруг темнеющий лес, словно болотник завел. Вдобавок сердце рвалось из груди, живот скручивало тошнотой, а небо вертелось как волчок. Даринка оглядывалась и не узнавала эти укрытые туманом деревья, утопающие в траве и грязи корневища. Незнакомый мрачный лес, обнимающий незнакомые топи. Ужасно озябли руки и ноги. Она судорожно дышала на них, опираясь о длинный посошок. Ох и не стоило быть такой жадной сегодня. Теперь ее не радовало лукошко, полное болотной ягоды. Стремительно сгущались сумерки. Она почти ползла по грязи, когда между деревьев показался мерцающий огонек, похожий на костер. Люди, здесь, в такой час? Позабыв обо всем, замерзшая девушка устремилась на свет. Она вышла на маленькую прогалину. Костер ярко пылал, разбрасывая искры. У огня сидел человек. Одет он был совсем не по погоде, в легкие штаны да рубаху, перепачканную грязью и тиной. Длинные золотые волосы мокро свисали вдоль спины. Незнакомец обернулся на звук шагов, и Даринка охнула. Зеленый клюв вместо носа, перья на лице. Через мгновение отлегло: всего лишь маска. — З-здравствуйте, — робко начала она. Он улыбнулся. Черты его лица казались Даринке слишком тонкими и дикими. — Здравствуй, путник! Куда ты спешишь? Сядь со мною, в ногах правды нет. Тебе нравится бархатный мрак или ближе слепящий свет? — Свет… милсдарь, — смущенно прибавила она, разглядев на грязной рубахе золотые узоры и поблескивающие каменья. Ох и дорога одежка! — Свет? Так присядь у огня дрожь унять. Даринка и правда дрожала. То ли от того, что холодно и сыро, то ли от внезапно настигшей немочи. Она примостилась у огня, под ярко-зеленым взглядом незнакомца. Стало тепло и спокойно. Боль медленно угасла. — Меня Дарина звать, — выдавила она из себя. – А вас? — Да-ри-на, — нараспев произнес незнакомец. – Три слога. Три глотка вина. Бери, — он протянул ей флягу. – Согреет живо изнутри. Странный какой, подумала Дарина. Еще и не представляется. Весь в грязи и тине, а под грязью шелка да каменья. Она снова приложилась к фляге, обжигая горло горячим напитком. Как бы назвать его? Зелень, Зеленушко, Зеленка… Незнакомец вдруг рассмеялся, и перья на маске ярко вспыхнули, переливаясь, чисто изумруды. — Зришь в корень, девчонка. Ну хорошо, пусть буду я Зеленка. Неужто так разморила, что говорит все, что думает? Она залилась румянцем. — Простите, милсдарь, уж больно вы в траве испачканы… Постирать бы я вашу рубашку. Не знаете ли, как в деревню пройти? — Конечно, знаю, вон туда. Да только там темно, трясины да вода. Останься до утра. Закрой глаза. А поутру воротишься назад. А что, здравая мысль, подумала Дарина. Веки тяжелели, глаза закрывались. Вдруг она услышала, как поет незнакомец. Апрельские капели, соловьиные трели летней ночью и те не дарили Дарине такого же щемящего чувства красоты. И словно по воле этой песни, поляна преобразилась. Дарина увидела вдруг, как танцует огонь, переливаются стаи светлячков и шапки грибов на прогалине. Как цветут папоротники, как золотом и серебром вышивают по небу звезды. — Как красиво, — шепнула она. – Никогда не видала такого на нашем болоте… — Конечно, — пел голос. — Ничего не бойся. Ничто не вечно. Даринку нашли только осенью. Она безмятежно лежала в воде и улыбалась, намертво уцепившись в лукошко, полное ягоды. Топь заботливо облекла ее, сберегая от всякого тления. В кузовке нашлись ярко-синие цветы аконита.
