Ника Зарецкая. Романы

Женщина с цепью издала короткий возмущённый звук. — Это не заседание комиссии. — Отлично, значит, есть шанс решить вопрос быстрее. Кто отвечает за круг? — Я, — сказал Тальвег после короткой паузы. — Громче. Так, чтобы вас услышали все, включая ваш нервный пол. Магистр посмотрел на неё с выражением человека, который давно не получал подобных указаний, особенно от женщины в странных брюках. Но сказал: — Я отвечаю за Круг Равновесия и завершение призыва. Одна из золотых линий легла ровнее. В зале это заметили все...

— Так, — сказала Марина. Её никто не услышал. Седой маг уже спорил с женщиной в цепи. Молодой маг пытался одновременно слушать приказ, держать печать и не умереть от страха. Люди в кожаных нагрудниках сделали шаг к кругу. Человек у колонны начал что-то записывать в планшетку, хотя Марина была почти уверена: если пол под ногами светится и потрескивает, протокол можно заполнить потом, когда этот пол перестанет пытаться всех убить. — Так! — сказала Марина громче. Ноль реакции. Она поднялась на ноги...

Первым ощущением был холод. Не космический, не могильный, не поэтический. Обычный неприятный холод каменного пола, на котором человеку в городских брюках, тонких носках и с ноутбучной сумкой через плечо лежать не полагалось. Вторым ощущением был свет. Его было слишком много. Он бил в глаза снизу, сверху, сбоку, проходил золотыми нитями по полу и стенам, дрожал в воздухе и вел себя как связка ярких гирлянд, в которую ударила молния. Третьим ощущением был голос. — Контур удержать! Восточную печать не отпускать! Кто дал команду на смыкание?! Голос был мужской, хриплый, властный и отчаянный...

— Оставь, — сказала Марина. — Будет талисман отдела кризисов. Павел Аркадьевич на экране выглядел усталым. Без книжного шкафа за спиной он стал меньше похож на оскорблённого мыслителя и больше на человека, которому неприятно, но уже не хочется немедленно портить себе жизнь. — Марина, — сказал он неожиданно тихо. — Кажется, вы были правы. Илья поднял палец. — Прошу зафиксировать в протоколе. — Илья. — Молчу. Павел Аркадьевич поморщился, но продолжил: — Вы так говорите, будто каждый день имеете дело с чудовищами...