(За)дело. Мера

Андрей женился, чтобы доказать одной женщине, что она прогадала, и чтобы контора оплатила ему квартиру. Светлана вышла замуж, потому что любила. Из этих двух причин выросла одна семья — и она держалась ровно столько, сколько Светлана соглашалась не замечать очевидного. Кольцо он выбрал за полчаса. В ювелирном у вокзала пахло пластиком витрин и духами продавщицы, которая разложила перед ним три подноса и говорила «классика», «нежность», «статус». Андрей ткнул пальцем в то, что было посередине по цене...

Артем называл это «приземлять гения». Стоило покупателю восхититься столом из столетнего дуба, как Артем со смешком хлопал мастера по плечу: «Гришка у нас рукастый, но дикий. Ему бы только опилки нюхать, в ценах ни черта не смыслит. Хорошо, что у него есть я». Каждый раз, когда в мастерскую на набережной входили солидные люди, у Григория немели кончики пальцев. Не от страха перед чужими деньгами — от ожидания того, что сейчас начнется. Григорий пах воском, льняным маслом и сухой стружкой. Ему было сорок два года, из которых тридцать он провел с рубанком и резцами...

Вероника исправляла чужие запятые так, будто ей вместе с красной ручкой выдали право решать, кому можно писать. В комментариях она требовала убрать лишние сцены, переписать финал и наконец-то научиться строить текст. Один автор не стал спорить. Он прислал ей свой следующий рассказ целиком. Во вторник вечером Вероника Рогова обнаружила на кухне три ошибки. Первую — в рассказе про соседскую доску объявлений. Вторую — в подписи к фотографии пирога. Третью допустил муж, сказав: — Ник, хлеб кончился. — Закончился, — поправила она, не отрываясь от ноутбука...

Павел Семёнович Кулёв разбирался во всём: в экономике, в бизнесе, в женщинах и в котлах отопления. Особенно — в чужих ошибках. Он писал об этом в интернете по сорок комментариев за вечер, пока однажды жильцы дома номер семь не подняли руки. Все. Единогласно. В подвале дома номер семь по улице Кооперативной пахло так, как пахнет только в подвалах: мокрой извёсткой, ржавой водой и чем-то сладковато-подгнившим, будто внизу кто-то забыл ящик яблок в семьдесят девятом году и с тех пор не нашёл. Павел Семёнович Кулёв стоял посреди этого запаха, как полководец...