За закрытой дверью

Елена Сергеевна даже не вздрогнула. В свои пятьдесят один год она заведовала центральной химико-бактериологической лабораторией городской станции водоочистки «Северный ковш» больше двух десятилетий. Ее чуткие пальцы знали абсолютную точность каждого миллиграмма сухого реактива, а строгие серые глаза привыкли безоговорочно доверять только объективным показаниям спектрометров, колориметров и электронных весов. В просторном, идеально вымытом помещении лаборатории пахло свежим озоном, дистиллированной водой и легким кисловатым привкусом химических реактивов для послойного титрования...

Вера Андреевна стояла прямо перед рифленым стальным ковшом многотонной машины, не сделав ни единого шага назад. В свои пятьдесят четыре года она носила удобную брезентовую штормовку цвета хаки, высокие резиновые сапоги на войлочной стельке и вязаную шерстяную шапку, из-под которой выбивались седые пряди густых волос. За ее спиной ровными зелеными рядами раскинулись двадцать гектаров опытно-селекционного питомника «Зеленый бор». Здесь, на песчаной речной террасе у излучины Оки, росли тысячи редчайших...

Наталья Ивановна даже глаз не подняла от светящегося мнемонического табло путевого развития станции Песчаная. В свои пятьдесят два года она знала каждый стык, каждый стрелочный башмак, каждый светофорный фонарь и каждый изгиб рельсового полотна на тридцать километров вокруг. Ее отец сорок лет водил тяжелые товарные составы через сибирские перевалы, а сама она три десятилетия безупречно держала сложнейший ритм узлового разъезда. В просторном помещении дежурного пахло крепким листовым чаем, канифолью от релейных шкафов и специфическим нагретым металлом приборов электрической централизации...

Ксения Андреевна даже бровью не повела. В свои сорок девять лет она руководила центральным раскройным цехом фабрики специальной рабочей одежды уже больше пятнадцати лет. Ее наметанный, острый глаз за долю секунды определял малейший перекос долевой нити в самом плотном полотне, а мозолистые пальцы помнили тяжесть сотен тысяч метров грубого брезента, саржи и плотного огнеупорного сукна. В просторном, светлом помещении цеха стоял привычный рабочий шум: гудели вытяжные шкафы, пахло сухим чистым хлопком, машинным маслом от дисковых раскройных ножей и нагретым металлом тяжелых утюжильных прессов...