За чашкой чая

— Ты, Ирочка, не о метрах сейчас думай, а о душе. Рождество на пороге, а у Маришки ни угла своего, ни уверенности. Разве это по-людски? — Елена Ивановна с грохотом поставила на стол тяжелое блюдо с запеченной уткой. — Мы же семья. Впишешь её в долю, и всем спокойнее станет. Ирина замерла с салатницей в руках. В уютной гостиной, украшенной гирляндами, вдруг стало нечем дышать. Хвойный аромат ели перемешался с запахом жареного жира и липкого, тягучего страха, который всегда охватывал её при разговорах о «семейном единстве»...

— Ириша, выручай! Кроме тебя — некому. Ты же знаешь, какая у меня сейчас ситуация... Мы же родные люди, практически как брат с сестрой остались, — Стас широко улыбался, демонстрируя те самые ямочки на щеках, которые когда-то заставили Ирину потерять голову. Ирина замерла с утюгом в руках. В её уютной двухкомнатной квартире пахнуло чем-то чужим — запахом дорогого парфюма Стаса, который он начал носить совсем недавно. На диване в гостиной лежала его гора неглаженных рубашек, которые он привез ей вчера, привычно бросив: «Мать, выручишь? А то на работе завал, сам не успеваю»...

— Послушай, Кать, ну что ты ломаешься? Это же вопрос одной подписи. Всего миллион, для твоего белого дохода это копейки по документам, а для моего дела — это кислород. Мы через полгода этот кредит закроем и купим тебе машину, о которой ты мечтала, — Артем мерил шагами кухню, возбужденно размахивая руками. Катя сидела у окна, сжимая в руках остывшую чашку чая. Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. За эти полгода Артем стал для неё центром вселенной: яркий, амбициозный, всегда в движении...

— Последний рулон. Всё, Паш, принимай работу! — Марина устало прислонилась лбом к прохладной стене. Пальцы ныли, на виске застыло пятнышко клея, а спина казалась чугунной. Последние три месяца она жила в режиме стройки: днем — отчеты в бухгалтерии, вечером и по выходным — шпаклевка, грунтовка и бесконечные рулоны флизелина. Но теперь гостиная сияла нежным жемчужным цветом, именно так, как они мечтали. Павел зашел в комнату, медленно обвел взглядом безупречные стыки и чистые плинтусы. Он не улыбнулся...

— Освободи комнату, к нам переезжает моя бывшая, — прошептал Андрей на ухо Лене прямо во время праздничного ужина в честь их третьей годовщины. Лена замерла с вилкой в руке. Вокруг шумели гости — вернее, его друзья и его родственники, которых она всегда принимала с распростертыми объятиями. Она медленно повернула голову, надеясь увидеть на лице мужа тень шутки. Но Андрей был серьезен. Он пригубил вино и добавил, словно сообщал прогноз погоды: — У Оксаны беда. Второй муж выставил её на улицу в одном халате...

— Положи карточку на стол, Марин. С этого дня финансовые вопросы решаю я, — Игорь отодвинул тарелку с недоеденным ужином и посмотрел на жену тяжелым, хозяйским взглядом. Марина замерла с чайником в руках. Со дня их свадьбы прошла всего неделя. Еще не завяли подаренные розы, а в шкафу стоял нераспакованный сервиз от тетки из Самары. — В смысле — положи? Зачем? — она попыталась перевести всё в шутку, хотя внутри неприятно кольнуло. — У нас же общий бюджет, мы же обсуждали... — Планы изменились, — отрезал Игорь...

Марина замерла с чайником в руках. В ушах зазвенело. Она медленно повернулась к свекрови, чей взгляд выражал непоколебимую уверенность в собственной правоте. В дверях кухни маячил сорокалетний деверь — Виктор, старший сын Антонины Петровны. Он вальяжно ковырял в зубах зубочисткой, оглядывая трехкомнатную квартиру брата как свою собственную. — Мам, ну чего ты сразу «на пол»? — лениво протянул Виктор, хотя в его глазах читалось явное одобрение идеи. — Можно и в гостиной на диване, но там телевизор мешает, да и спина у меня после дороги ноет...

— Катя, ты девка хваткая, в банке сидишь, при деньгах. А Пашке старт нужен. Продай свою иномарку, отдай деньги брату на свадьбу. Ему сейчас нужнее, а ты себе еще заработаешь, — Степан Аркадьевич произнес это обыденно, словно просил передать солонку. Катерина замерла, не донеся вилку до рта. В горле встал ком. Она посмотрела на брата — Пашка, развалившись на стуле, лениво ковырял зубочисткой в зубах и даже не смутился. Его невеста, Светочка, радостно закивала, поправляя свежий маникюр. — Пап, ты сейчас серьезно? — голос Кати дрогнул, но она тут же взяла себя в руки...

— Ты с ума сошел, Вадим? — Марина крепче сжала телефонную трубку, чувствуя, как внутри всё начинает мелко дрожать. — Какое «освободи»? На календаре второе января, я за городом, и вообще — это не твой дом. — Марин, ну не будь ты такой стервой, — голос бывшего мужа в трубке звучал непривычно вальяжно, с той самой интонацией хозяина жизни, которая когда-то её и покорила, а потом разрушила их брак. — Нам с Леночкой негде отмечать Рождество. В ресторанах всё забито, в загородных отелях ценник конский...

— Ты серьезно сейчас это спрашиваешь? — Марина замерла с полотенцем в руках, глядя на мужа. Игорь стоял посреди кухни, сжимая в руке две смятые квитанции из онлайн-магазина. Его лицо пошло красными пятнами, а в глазах читалась нескрываемая обида, переходящая в обвинение. — Я серьезно, Марина! — он почти выкрикнул это, тряхнув бумажками. — Плед за полторы тысячи — матери, которая тебя приняла в семью. И моющий пылесос за тридцать пять тысяч — твоей. У тебя совесть есть? Это же дискриминация! Моя мать — такой же близкий человек, как и твоя...

— Ира, ну ты чего застыла с половником? Положи Костику еще добавки, видишь, мужчина не наелся! — Золовка Марина бесцеремонно пододвинула тарелку мужа к кастрюле, едва не задев локтем Ирину. Ирина медленно выдохнула, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая тягучая боль. В ее маленькой однушке на окраине Москвы сейчас находилось шесть человек. Она сама, Марина, ее муж Костя и трое их детей: десятилетний оболтус Денис и шестилетние двойняшки, которые в этот самый момент пытались поделить пульт от телевизора, громко выкрикивая ругательства...

Ледяной голос Вадима разрезал утреннюю тишину кухни, как скальпель. Марина замерла с чайником в руке. На часах было десять утра второго января. За окном серый город медленно просыпался после новогоднего безумия, а здесь, на их стерильно чистой кухне, разыгрывался финал драмы, которая зрела годами. — В смысле — забрал? — Марина медленно повернулась к мужу. Вадим стоял в дверном проеме, безупречно выбритый, в свежей рубашке, несмотря на праздники. Его взгляд с брезгливостью скользнул по ее лицу. Марина...