Мастер системных решений | Наталия Мендель

Эверест в фильме «Ген высоты» почти не нуждается в описании. Он не персонаж и не антагонист. Он — среда. Холодная, разреженная, беспощадно честная. На этой высоте невозможно притворяться. Каждая внутренняя система — мотивации, страха, долга, гордыни, любви — перестаёт маскироваться и начинает работать в чистом виде. И именно это делает фильм не документом о восхождении, а исследованием человеческих смыслов. На равнине человек может долго жить в компромиссах: между «хочу» и «надо», между «мне больно» и «я справлюсь», между собой и образом, который он должен поддерживать...

Это не фильм о Тибете.Не о буддизме. И не о путешествии. Это фильм о крахе мужской идентичности, построенной на достижениях, превосходстве и праве быть первым. И о том, что остаётся от человека, когда у него отнимают роль победителя. Хайнрих Харрер попадает в Тибет не как искатель истины. Он попадает туда как сломанный механизм, выброшенный из привычного мира силы. В первой части фильма Харрер — идеальный продукт своей эпохи: альпинист, герой, мужчина достижения, человек результата. Он привык жить в логике: «Я — тот, кем меня видят»...

Это не фильм о «некрасивом мужчине». И не о поздней любви. Это история о том, как одиночество может стать системой, в которой человеку безопаснее, чем в близости. Потому что одиночество — знакомо. А любовь — риск. Марти Пиллетти живёт правильную, честную, аккуратную жизнь. И в этой жизни нет места для него самого. Самая большая иллюзия фильма — что Марти «просто не повезло». На самом деле он идеально встроен в свою семейную и социальную систему. У него есть работа, дом, мать, друзья, привычный распорядок...

Это не фильм о бедности, не о насилии и даже не о материнстве. Это история о том, как человек годами живёт в системе выживания, путая её с жизнью — и не понимает, что главная тюрьма не в отсутствии денег, а в отсутствии опоры внутри себя. Алекс уходит от абьюзера. Формально — да. Но по-настоящему она уходит от гораздо более древней и глубокой конструкции: от семейной системы, где женщина обязана тянуть всё молча. Классическая ошибка зрителя: «Ну вот, ушла — значит, свободна». Нет. Алекс выходит не в свободу, а в пустоту...

Фильм «Один дома» принято считать милой рождественской сказкой. Снежок, огоньки, грабители с IQ табуретки, ребёнок с утюгами и фантазией инженера. Но если присмотреться чуть внимательнее — это история не про ловушки. Это история про семью, которая потеряла контакт с собственным ребёнком задолго до того, как потеряла его в аэропорту. Кевин Маккалистер остаётся один не потому, что семья случайно его забыла. Его забывали и раньше. Просто впервые — буквально. В большой шумной системе под названием «семья Маккалистеров» Кевин занимает роль лишнего винтика...

Есть места, где даже воздух пахнет обречённостью. Где стены всегда слушают, а надежда — это запрещённый предмет, почти контрабанда. В таких местах большинство людей сдается: складывают крылья, аккуратно прячут мечты под матрас и учатся говорить голосом системы. Но иногда в тюрьме случается ЧП. Появляется человек, который не понимает, что так жить нельзя. И, главное, не понимает, что так жить принято. Так в Шоушенк попадает Энди Дюфрейн — скромный банкир, аккуратный как свежая бухгалтерская ведомость...

Говорят, человек — существо социальное. Впрочем, доктор Роберт Невилл, кажется, решил оспорить саму природу: исчезла цивилизация — ничего, он поставит манекенов. Исчезла семья — ничего, он будет разговаривать с пустыми домами. Исчез человечество — ну так он его воскресит, пусть даже в пробирке. В этой мрачной истории о последнем человеке можно увидеть не только хоррор и апокалипсис, но и что-то куда более человеческое — трагедию личности, оставшейся один на один с системой, в которой из восьми миллиардов элементов уцелел всего один...

Говорят, идеальный брак — это когда двое идут рука об руку. Но это не про Ника и Эми. Они скорее шли бок о бок… каждый в своём собственном спектакле. Причём театр был один — семейный, а пьес как минимум две. И обе — трагикомедии. Впрочем, давайте разбираться по порядку. Иллюзия, от которой пахнет свежей типографской краской Их союз с самого начала выглядел как красивый журнальный разворот: безукоризненные улыбки, тени на веках, слегка винтажный фон и стопроцентная уверенность читательниц: «Вот это...

Если прислушаться, у боли обычно тихий голос. Зато системы — орут. Особенно когда в них попадает человек вроде Алана Тьюринга. Он в любую структуру входил так же неловко, как кот в стеклянную лавку: вроде и пришёл с добрыми намерениями, а уже что-то треснуло. Впрочем, трещина появилась задолго до «Энигмы». Её оставила школьная система, когда ещё мальчика Алана отругали не за глупость, не за лень, а за любовь. Система испугалась, как всегда пугаются те, кто не умеет думать. Алан же оказался ребёнком воспитанным: поверил взрослым...

Можно бесконечно восхищаться гениальностью Фредди Меркьюри. А можно попытаться понять, что же произошло с этим мальчиком с огромным ртом, огромным голосом и ещё более огромной потребностью в любви, когда он решил переписать собственную судьбу на нотной бумаге. И, как в любом хорошем анекдоте, всё началось с семьи. Когда семейная система дала сбой Фаррух ещё в родительском доме сделал то, что в приличных зороастрийских семьях делать не принято: он отказался жить по отцовскому правилу «хорошие мысли, хорошие слова, хорошие поступки»...

На холме дом, похожий на архитектурный манифест: стекло, воздух, минимализм, идеальная тишина с функцией самоочистки. Внизу полуподвал, куда запахи входят без стука, а мечты только по праздникам. Так близко, что можно подняться по лестнице. Так далеко, что не добраться без обмана. «Паразиты» — история не о бедных и богатых, а о двух семейных системах, которые никогда не должны были пересечься, а уж тем более, жить под одной крышей. Но судьба решила устроить им генеральную репетицию апокалипсиса...

Если внимательно прислушаться, редакция журнала Runway шумит не клавиатурами, а нервами. Пахнет не кофе, а страхом. И только одна девушка, та самая в нелепом свитере, который мог бы обидеть даже благотворительный секонд-хенд, идет через этот лабиринт, как человек, попавший по ошибке в чужую пьесу. Она еще не знает, что в этом театре не играют роли — здесь ими становятся. Энди Сакс приехала в Нью-Йорк с простыми мечтами: писать тексты, быть полезной миру, не умереть в метро, если там отключат свет...