Екатерина | Писатель

– Собирай вещи и уходи. Ты за неделю превратила мою мать в тень, я в своём доме такого не потерплю. Игорь стоял в дверях кухни и держал в руке мою дорожную сумку, ту самую, с которой я когда-то приехала к нему невестой. Уже собранную. Уже застёгнутую. За его спиной, в коридоре, сидела на пуфике его мать и смотрела в пол с видом безвинно обиженного ребёнка. Я вытирала руки полотенцем и никак не могла понять, о какой тени идёт речь. За плечами был рабочий день, я бухгалтер в строительной фирме, и домой пришла в восьмом часу, уставшая от квартальных сверок...

– Тебе надо привыкать, что теперь ты будешь не одна. Женя заслуживает нормального продолжения рода, а ты за семь лет так ничего и не смогла. Свекровь сказала это спокойно, размешивая сахар в чае, будто речь шла о новом диване или ремонте на кухне. За столом сидела чужая девушка, лет двадцати пяти, в скромном сером платье, и смотрела в свою чашку. Я стояла в дверях собственной гостиной с полотенцем в руках и не понимала, что происходит. – Валентина Петровна, кто это? – Это Оксана, – ответила свекровь и наконец подняла на меня глаза...

– Я владелица заведения, а это мой пока ещё муж, – сказала она официанту и указала на Игоря так, будто показывала на пятно на скатерти. Официант растерянно перевёл взгляд с неё на него, потом на меня. Я стояла у стойки с подносом чистых бокалов и не сразу поняла, что речь идёт о человеке, с которым эта женщина прожила, по её же словам, двадцать два года. – Счёт за тот столик оплачу лично. А ему, – кивок в сторону мужа, – больше ни капли за счёт кухни. Пусть привыкает. Меня зовут Вера. Уже одиннадцать...

– Ты больше не наша семья, – сказала бывшая сватья, глядя мимо, на дверной косяк, будто там было интереснее. – И хватит уже сюда ездить. Стояла на пороге дома, где сын прожил три года женатым, и держала в руках коробку с зимними ботинками внука. Приехала просто оставить обувь, потому что мальчику через неделю в детский сад, а старые жали. Развод оформили ещё в феврале, документы подписали тихо, без скандала, и казалось, что худшее позади. – Лена, ну зачем ты так, – сказала, стараясь говорить ровно...

Свекровь назвала Мишу чужим при Соне. Прямо за столом, при внучке, положив себе вторую ложку салата, будто говорила о погоде. — Ну а этот-то, чужой который, тоже с нами на дачу поедет? — спросила она и кивнула на моего сына. Мише восемь. Он услышал. Он всё услышал, я поняла это по тому, как он опустил вилку и стал смотреть в свою тарелку, не поднимая глаз. А Соне четыре, и она ничего не разобрала, только повторила за бабушкой звонко, как повторяют дети чужие непонятные слова: «Чужой, чужой». А меня зовут Оля, мне тридцать четыре...