Женская территория

Ксения не спала, просто лежала с закрытыми глазами и слушала, как в ванной шумит вода, ровно и долго, дольше, чем Артем обычно моется вечером. Телефон на тумбочке с его стороны вспыхнул экраном, коротко, без звука, и она увидела строчку поверх заблокированного экрана: «Инна: Я приняла решение...» Дальше текст обрывался, экран сам погас через пару секунд, но эти три слова уже сидели у нее в голове ровно на своем месте, будто она успела их сфотографировать. Ксения приподнялась на локте, чтобы разглядеть получше, но экран уже был темный...

Кира поднималась по лестнице в форме, куртка нараспашку, сумка с бахилами и сменной обувью била по бедру на каждом шаге. Ее отпустили с дежурства на двенадцать часов раньше обычного – Ирина сама вызвалась подменить, сказала, что все равно торчит в отделении до утра, чего добру пропадать. Кира не стала спорить, только дважды переспросила, точно ли Ирина справится одна с ночными назначениями и с той женщиной из третьей палаты, у которой давление скакало весь день, и почти бегом рванула переодеваться, пока напарница не передумала...

Оксана поставила коробку на табуретку в прихожей и только начала расшнуровывать сапоги, как из кухни вышел Андрей с полотенцем через плечо. Он посмотрел не на нее, а на коробку. На угол, где виднелся край фирменной ленты. – Это что? – резко спросил он. – Ботинки, – сказала она. – Осенние, на низком каблуке. Он подошел ближе, приподнял крышку двумя пальцами, как приподнимают крышку кастрюли, чтобы проверить, не сгорело ли. – Не могла сначала купить продукты? – сказал он и отпустил крышку. Она стояла с одним снятым сапогом, в носке на холодном полу, и ждала, что скажет дальше...

В прихожей было тесно, как в трамвае. Пахло пирогами, чужими духами и мокрой обувью, которую натащили с улицы. Марина ещё не успела расстегнуть верхнюю пуговицу, а тётя Валя уже плыла к ней через толпу, раскинув руки, и на ходу отодвигала плечом чью-то дочку в блестящем платье...

Свекровь оставляла мне записки на холодильнике. Не грубые, нет. Ровным почерком, синей ручкой: Олеся, кастрюлю с борщом не трогай, там на завтра Мише. Или: посуду после десяти не мой, трубы гудят, отца будишь. Первую неделю я эти бумажки складывала в карман халата, чтобы не выбрасывать при ней. Потом перестала. Мы переехали к родителям Михаила первого октября. На месяц, максимум полтора. Нашу квартиру затопило сверху, соседи бросили стиралку на ночь и уехали на дачу, а мы утром проснулись в воде по щиколотку...