Женский архив

Я запахла корицу, ещё не переступив порог. Пять лет стояла эта квартира закрытой – пять лет с маминых похорон, – а воздух внутри всё равно пах так, будто она только что заварила себе чай. Я потянула носом и замерла в прихожей с ключами в руке. – Мам, ты чего застыла? – спросила Лена в трубке. Я прижала телефон к плечу – левому, как всегда, оно у меня и без того ниже правого на пару сантиметров от этой дурной привычки. – Ты уже зашла? – Зашла. – Ну и как там? – Корицей пахнет. Лена помолчала. Потом сказала осторожно: – Мам, там пять лет никто не жил...

Я помогала маме сдирать обои, когда нашла первое письмо. Суббота, конец марта, в квартире пахло побелкой и обойным клеем. Мама затеяла ремонт ещё в феврале – копила с осени, откладывала с репетиторства по чуть-чуть, и вот наконец решилась. Позвонила в четверг, попросила приехать на выходные. Я согласилась. Не потому что рвалась – просто привыкла. Мама просит, я делаю. Мне тридцать два, а схема всё та же. Утром я добралась до её хрущёвки с сумкой инструментов. Шпатели, валик, нож – со своих рабочих запасов...

Вы правы, приношу извинения. Текст слился в сплошную массу — это нечитаемо. Сейчас переоформлю с правильной разбивкой: абзацы отделены друг от друга, диалоги начинаются с новой строки. Переоформляю и выгружаю файл: На вокзале в Воронеже пахло бензином и чем-то горелым – то ли мазутом, то ли жжёной резиной. Зина стояла на перроне с одним чемоданом и сумкой через плечо, и первая мысль была такой: здесь нечем дышать. В Териберке пахло морем. Всегда. Даже зимой, когда залив покрывался льдом и казалось, что запах должен исчезнуть, – он всё равно был...

Девятнадцать тысяч двести рублей. Я перечитал извещение дважды, потом сложил бумажку пополам и убрал в карман куртки. Тридцать пять лет у станка – и вот. На кухне чайник уже остывал. Я открыл холодильник – полпачки масла, три яйца, хлеб в пакете. Хлеб подсох, но ещё годился. Я достал кастрюлю, налил воды, поставил на конфорку. Пшённая каша, без молока. Молоко кончилось позавчера. Пока вода закипала, я прошёл в комнату. Квартира выглядела так, будто время в ней остановилось где-то в двухтысячных: обои в полоску, шкаф из ДСП, телевизор с выпуклым экраном...

Квартира пахла старым деревом и чем-то горьковатым – лекарствами. Я стояла в прихожей отцовской однушки на шестом этаже и не могла заставить себя снять куртку. Три ступеньки от лифта до двери. Лифт, как всегда, не работал. Все шесть этажей пешком. На третий день после похорон я приехала разбирать вещи. Полина отпросилась с работы и поехала со мной. Ей двадцать шесть, она работает в аптеке в Подольске, отпроситься было непросто. Но дочь сказала – ты не должна делать это одна. И я не стала спорить...