Парк арктических волков

Анна Петровна всегда говорила, что лес — это её второй дом. В свои восемьдесят пять она знала каждую тропинку в окрестностях деревни Сосновка, каждый поворот, каждое дерево-ориентир. Поэтому когда в то сентябрьское утро она взяла корзинку и отправилась за грибами, никто не волновался. — Бабуль, далеко не уходи, — крикнул с крыльца внук Павел, возясь с мотоциклом. — Куда я денусь, — отмахнулась Анна Петровна. — К обеду буду с полной корзиной. Но к обеду её не было. Не было и к вечеру. Павел начал нервничать ближе к закату...

Элиза помнит каждую деталь того январского утра — как дрожали руки, когда она отвечала на звонок, как скрипел под колёсами снег, пока они мчались к реке. Но больше всего она помнит глаза. Янтарные, пустые, словно смотрящие сквозь весь мир. Волк стоял по шею в ледяной воде. Просто стоял и никуда не смотрел. — Боже мой, — выдохнул ветеринар Паоло, доставая транквилизатор. — Сколько он там находится? — Мужчина, который нас вызвал, говорит — минимум полчаса назад он его уже так видел, — ответил полицейский, кутаясь в куртку...

Смерть любимого существа всегда оставляет пустоту в сердце. Копс был не просто собакой — он был членом семьи, верным спутником, который встречал хозяев у порога каждый вечер. Когда овчарка ушла из жизни в 1987 году, дом в калифорнийском пригороде словно погрузился в траур. Супруги долго не решались заводить нового питомца. Казалось неправильным так быстро заменить Копса кем-то другим. Но боль потери медленно отступала, и в один солнечный день они поняли — пора снова открыть сердце для любви. Приют встретил их лаем десятков собак разных размеров и пород...

Он родился неправильно. Не в том смысле, что что-то пошло не так при родах — роды были обычными, весенними, в неглубокой норе под выворотнем на краю тайги. Просто сама его жизнь с первого дня была устроена против правил, которые природа писала тысячи лет. Мать была волчицей. Отец — большой западносибирской лайкой, которая три недели назад ушла от охотника и бродила по лесу, злая и растерянная. Встреча произошла в феврале, в период гона, когда гормоны перекрывают всё остальное. Лайка ушла обратно к людям...

Той зимой снег лёг рано. Он засыпал базальтовые уступы, сровнял берега Ламар-Ривер, укрыл белым всё, что ещё неделю назад было ржаво-жёлтым и живым. Йеллоустон замолчал — так, как умеют молчать только очень большие и очень старые места. Но в той тишине, если прислушаться, можно было уловить кое-что. Вой. Долгий, ровный, уходящий вверх на последней ноте — как вопрос, брошенный в небо. Это был Двадцать Первый. И он звал свою стаю домой. Он родился в 1995 году в семье, которую учёные назвали стаей Кристал Крик...