Владислав Криса

И снова я в Москве. Моё отношение к столице трансформировалось постепенно, от поездки к поездке. Я был очарован этим мегаполисом. После провинции он казался столицей не просто страны, но всего мира, особенно для человека, не бывавшего за границей. Потом очарование спало, пришла рутина. Я как герой романа «Бойцовский клуб»… «Я просыпаюсь в Шереметьево». «Я просыпаюсь в Домодедово». «Я еду на аэроэкспрессе». «Я просыпаюсь во Внуково». Звучит. И я тоже невероятно сильно хочу спать. Я не могу спать в самолётах...

Тёмная гладь ночного неба была так прекрасна. В бесчисленном множестве звёзд можно было разглядеть почти любые образы земного мира. Вот — скорпион клацает клешнями. Вот — могучий кентавр целится из лука. Там, вдали, — змей, который норовит сползти с этой бесконечной чёрной простыни. И, кажется, нет ничего красивее небосвода. — Не спите? — донёсся тихий голос Семёна — ямщика, и Константин Павлович тут же вернулся из мира грёз в мир реальный. Мгновенно он ощутил всё неудобство телеги. Тёплая шкура стала натирать бока, а телега — подпрыгивать на каждом ухабе...

Когда я проснулся, то не смог поверить в реальность происходящего. Круговорот видений затянул меня в омут, из которого, как мне казалось, я не мог выбраться уже несколько дней. Мгновение назад я повернул ручку двери собственной квартиры — и шагнул в бескрайнюю пустоту. Я надеялся, что выберусь из этого цикла перерождений внутри множества реальностей, засевших глубоко в душе. Первой из них было мое жилище. Просторная однушка с яркими оранжевыми обоями и настенными часами, которые никогда не подавали голоса...

Из неизданного сборника «Метапокалипсис» Поздний осенний дождь увлажнял твердую землю. Дремучий хвойный лес гулко шипел, наполняя мир беспокойством. Темные тучи бежали на запад, к столице, неся вести о начавшихся морозах. Молодой, но достаточно опытный охотник Марк восседал в кузове грузовика, свесив ноги. Зарисовывая виды полюбившегося леса, он постоянно оглядывался на острые, резкие звуки, доносившиеся со стороны кабины. Спустя пару минут он отлистал несколько страниц блокнота назад и стал перечитывать...

— Молодец! — раздался голос классной руководительницы из зрительного зала, когда последний протяжный звук струны растворился в воздухе. Актовый зал наполнился громкими аплодисментами, и Миша наслаждался ими, будто они предназначались лишь ему одному. В постановке пятого «А» класса ему досталась самая значимая, как он считал, роль — роль барда, играющего грустную мелодию на гитаре в эпилоге пьесы «Ромео и Джульетта», бережно адаптированной Натальей Викторовной — режиссёром сего действа. Миша действительно...

Нигде в другом месте я не испытывал такого облегчения, такой гармонии с самим собой, со своими мыслями и действиями… Весенний хвойный лес всегда очаровывал. Та жизнь, которая, пробуждаясь от зимней спячки, наполняет мир своими флюидами, ни с чем не сравнима. Ей можно петь дифирамбы вечно. Только уходя в лес из многолюдных и пыльных городов, можно ощутить то единение с Богом, о котором грезят самые истово верующие мещане. А ночь, проведенная под открытым небом, в лишениях, стоит тысячи ночей в любом другом месте...

Я потерял себя. Я забыл свой путь. Я сломлен. Я разорён внутренне. Я перестал быть представлением Воли и проявлением Духа. Я перестал нести Свет. И мир таял на глазах. Теперь я — свой двойник. Я — тень. Я существую, когда нет света. Тенями полон мир, а Света мало. Я перестал возвышаться. Я — отпечаток на кровати. Я — материя. И окно, из которого не льётся свет, тоже материально. Я ничем не отличаюсь от окна. Ворона. Ворона за окном. Издаёт свои зловещие звуки. Я ненавижу её. Она прилетела за мной...

На смертном одре я простился со своими сыновьями и внуками. Когда я закрыл глаза, ко мне подошла смерть. Такой, мужчина-женщина. Вроде и живой, а вроде и мёртвый. Выглядит как скелет, а в глаза посмотришь — совсем живой. И я спросил его: — И какова твоя сфера влияния? Ты живой или мёртвый? Можешь ли ты умереть? Ты подчиняешься богу? — Я отвечу лишь на часть твоих вопросов. Я существую на грани. Я — проводник. Мостик между миром живых и миром мертвых. Я не властен над людьми после смерти. За ними следят мои младшие и старшие братья...

Джон Шэрр накинул лопатой еще земли и устремил взор к ночному небу. — Кажется, готово, — сказал Дерек Келлог, подельник Джона. Сегодня они закопали пятерых. Судьба каждого — пуля в голову. Джон стрелял метко. С самого начала он верил в успех сегодняшнего налёта. Их целью был небольшой сундучок с облигациями нефтяных компаний, что Банда Рея нагло украла у одного деловитого джентльмена. Но на сам лагерь их навёл стукач — дядька Рея. Давно ходили слухи, что Рей застрелил его жену, и таким образом дядька отомстил разорителю рода...