Владислав Криса

И снова я в Москве. Моё отношение к столице трансформировалось постепенно, от поездки к поездке. Я был очарован этим мегаполисом. После провинции он казался столицей не просто страны, но всего мира, особенно для человека, не бывавшего за границей. Потом очарование спало, пришла рутина. Я как герой романа «Бойцовский клуб»… «Я просыпаюсь в Шереметьево». «Я просыпаюсь в Домодедово». «Я еду на аэроэкспрессе». «Я просыпаюсь во Внуково». Звучит. И я тоже невероятно сильно хочу спать. Я не могу спать в самолётах...

Тёмная гладь ночного неба была так прекрасна. В бесчисленном множестве звёзд можно было разглядеть почти любые образы земного мира. Вот — скорпион клацает клешнями. Вот — могучий кентавр целится из лука. Там, вдали, — змей, который норовит сползти с этой бесконечной чёрной простыни. И, кажется, нет ничего красивее небосвода. — Не спите? — донёсся тихий голос Семёна — ямщика, и Константин Павлович тут же вернулся из мира грёз в мир реальный. Мгновенно он ощутил всё неудобство телеги. Тёплая шкура стала натирать бока, а телега — подпрыгивать на каждом ухабе...

Когда я проснулся, то не смог поверить в реальность происходящего. Круговорот видений затянул меня в омут, из которого, как мне казалось, я не мог выбраться уже несколько дней. Мгновение назад я повернул ручку двери собственной квартиры — и шагнул в бескрайнюю пустоту. Я надеялся, что выберусь из этого цикла перерождений внутри множества реальностей, засевших глубоко в душе. Первой из них было мое жилище. Просторная однушка с яркими оранжевыми обоями и настенными часами, которые никогда не подавали голоса...

Из неизданного сборника «Метапокалипсис» Поздний осенний дождь увлажнял твердую землю. Дремучий хвойный лес гулко шипел, наполняя мир беспокойством. Темные тучи бежали на запад, к столице, неся вести о начавшихся морозах. Молодой, но достаточно опытный охотник Марк восседал в кузове грузовика, свесив ноги. Зарисовывая виды полюбившегося леса, он постоянно оглядывался на острые, резкие звуки, доносившиеся со стороны кабины. Спустя пару минут он отлистал несколько страниц блокнота назад и стал перечитывать...

— Молодец! — раздался голос классной руководительницы из зрительного зала, когда последний протяжный звук струны растворился в воздухе. Актовый зал наполнился громкими аплодисментами, и Миша наслаждался ими, будто они предназначались лишь ему одному. В постановке пятого «А» класса ему досталась самая значимая, как он считал, роль — роль барда, играющего грустную мелодию на гитаре в эпилоге пьесы «Ромео и Джульетта», бережно адаптированной Натальей Викторовной — режиссёром сего действа. Миша действительно...