Темнотак

Сначала было тихо. Белая, абсолютно немая вспышка заполнила всё. Она прожигала веки, заливала мозг кипящим молоком. Он инстинктивно зажмурился, но свет был внутри, выжигая мысли, оставляя только животный ужас. Это длилось вечность, растянутую в несколько секунд. А потом мир рухнул. Первым пришёл звук — оглушительный, разрывающий грохот, от которого задрожали стены и пол. Не взрыв, а будто сама земля ломала хребет. Стекла в офисе вылетели одновременно, хрустальным ливнем. Свет погас, уступив место багровому зареву, ползущему с улицы...

Давным-давно, когда мир был еще молод и все только начиналось, появились две сестры. Казалось, их дорога ведет куда то в Вечность, не зная конца своего пути. Их знали все. В богатых городах и бедных деревнях, в дворцовых покоях и убогих хижинах к ним относились по-разному — с радостным трепетом или с тихим ужасом, с благодарностью или со скрежетом душе. Одна сестра, всегда впереди, была воплощением непредсказуемости. Ее волосы были цвета весенней листвы и осеннего пламени, а в глазах плясали молнии...

Дождь стучал по потрепанной ставне, отбивая дробь, под которую Эдмунд растирал в ступке сухие травы. Запах шалфея, полыни и чего-то горького, металлического — запах его жизни — витал в крошечной комнатке, служившей ему и лабораторией, и жильем, и склепом его надежд. Он был лекарем. Не придворным эскулапом, чьи руки пахли духами, а уличным целителем, к которому шли с последней надеждой. Он не обещал чудес. Он обещал бой. Бой с хворобой, с гнилой водой, с нищетой, рождавшей болезни. И он часто проигрывал...

Деревянный меч с глухим стуком встретился со щитом, сколоченным из старой бочковой крышки. Элиан отступил на шаг, чувствуя, как по лицу растекается жар от бега и восторга. Он был рыцарем. Не просто мальчишкой с палкой, а настоящим стражем Короны, тем, чье имя будут вспоминать в балладах. — Сдавайся, злодей! — крикнул он, занося свой «клинок» для решающего удара. — Элиан! Элиа-ан! — крик матери пробился сквозь игровую ярость. Он обернулся. К воротам их небогатого домика подошла соседка. Женщины о...

Фрагмент 1: Эра Надежды Столетия мы всматривались в глубины космоса, простирая руки к пустоте. Мы строили гигантские "уши" из стали и стекла, вслушиваясь в тишину между звёзд, надеясь уловить шепот иного разума. Мы были одиноки и горды своим одиночеством, уверенные, что наша мысль — уникальный цветок в безжизненной пустыне. Наши послания были полны юношеского задора. «Вот мы! Вот наша музыка, наша математика, наши мечты! Отзовитесь!». Мы ждали ответа в любой форме — дружеской, враждебной, непостижимой...

Дождь стучал по свинцовым подоконникам замка, заливая серым светом кабинет лорда Годфри. Воздух был густ от запаха влажной шерсти, дымного воска и невысказанной тревоги. Волдрак стоял по стойке «смирно», не отрывая взгляда от точки на дубовой столешнице позади своего господина. Он знал, зачем его вызвали. Все в округе шептались об этом проклятом поселке. — Три группы, Волдрак, — голос лорда Годфри был хриплым, в нем не было привычной твердости. — Три группы моих лучших лазутчиков. Калеб, что читал следы зверя по утренней росе...

Он забрался на крышу своего пятиэтажного дома в самый разгар необычайно теплых сумерек. Не потому, что был отчаянным руфером или романтиком. Просто впервые за сорок лет размеренной жизни ему вдруг страшно захотелось увидеть целое. Не кусок улицы из окна кухни, а весь свой мир, собранный в одну панораму. Сверху город был не нагромождением бетона, а живым организмом. Теплый свет окон был его кровью, ровный гул — дыханием. И в каждом из этих окон кипела жизнь, такая же сложная и уникальная, как его собственная...

Дорога была не местом, а состоянием — вечным переходом между двумя видами небытия. Позади оставалась чума, впереди — призрачная надежда, а между ними — Трой и Энни. Они шли так несколько лет. С тех пор, как пепел их дома остыл и перестал пахнуть дымом, сменившись на сладковато-тлетворный запах гниющего за околицей мира. Болезнь не оставляла следов на теле в виде язв или черных пятен. Она проявлялась иначе: цвета тускнели, звуки приглушались, а воля к жизни медленно вытекала из людей, как вода из дырявого ведра...