Высоцкий Владимир Семёнович

Журнал, сохранённый временем. «Советский экран», 1988 год В моём архиве сохранился журнал «Советский экран» № 3 за 1988 год. Этот выпуск вышел к 50-летию со дня рождения Владимира Высоцкого. Юбилей, который он уже не мог отметить сам, но который страна, наконец, начала осмыслять. Творчеством Владимира Высоцкого я увлеклась ещё в юности. Когда его не стало, в 1980 году, мне было десять лет. Тогда я не могла до конца осознать масштаб этой утраты, но имя, голос, ощущение особой правды рядом — всё это осталось со мной. А уже в 1985 году, повзрослев, я начала собирать фотографии, публикации, журналы, всё, что было связано с Высоцким. Это было время, когда о нём начинали говорить иначе — осторожно, вслух, печатно. И каждая такая публикация ощущалась как событие. Я решила публиковать статьи из этого журнала по порядку, без сокращений, с сохранением авторского текста и интонации времени. Не как исследователь и не как критик — а как человек, для которого Высоцкий стал частью жизни и памяти. Начну с первой статьи номера. Продолжение следует…

О Владимире ВЫСОЦКОМ вспоминает Владимир Сергеевич ДАШКЕВИЧ В.С.Дашкевич - композитор. Автор музыки более чем к семидесяти кинофильмам ("Бумбараш", "Красавец-мужчина", "Ярославна – королева Франции", "Зимняя вишня", "Собачье сердце" и др.). Автор симфонических произведений – оратории "Фауст", опер "Клоп" и "Ревизор", концерта для виолончели с оркестром и др. Автор песен на стихи поэтов Серебряного века. «Помню, однажды я встретил Высоцкого совершенно случайно. Я был в гостях у Новеллы Матвеевой, вышел на улицу и увидел Володю. Мы постояли, поговорили – но в основном, помолчали, потому что я почувствовал, что в данном случае было лучше молчать, и он, кажется, был мне благодарен за это. Я почувствовал, что у него какие-то мысли были в тот момент, какие-то образы приходят, в которых он находится – и не надо ему мешать. Глубоких разговоров у нас было немного. Мне запомнилось, как однажды я пришёл к нему в гримёрную после спектакля «Преступление и наказание». Я сказал: «Володя, ты так играешь, что я боюсь, что ты просто помрёшь на сцене». Он усмехнулся и сказал: «Да нет, на этом спектакле не помру. Вот когда я Гамлета играю, то тут всяко может получиться...» Он так сказал, что я почувствовал – это говорится всерьёз, он основательно чувствовал, что смерть за ним ходит.»

Единственная прижизненная публикация, в которой ведется обстоятельный разговор о Высоцком-поэте, – это статья театрального критика - Натальи Крымовой “Я путешествую и возвращаюсь” (Советская эстрада и цирк. 1968. № 1). «Меня попросили написать об актерах театра, выступающих на эстраде, — Сергее Юрском, Владимире Рецептере, Владимире Высоцком. И я согласилась, любя их. Однако по ходу работы пришлось обдумать и собственное отношение к эстраде, и некоторые общие вопросы эстрадного жанра.» Процитирую ту часть статьи, которая касается Владимира Высоцкого: «Театр сформировал этого актера по своему образу и подобию, в таком виде он и вышел на эстраду — шансонье с Таганки. Особый тип нашего, отечественного шансонье. Можно гордиться, что он наконец появился. Появился — и сразу же потеснил тех «исполнителей эстрадных песен», которые покорно привязаны к своим аккомпаниаторам, чужому тексту и чужой музыке. Новый живой характер не вошел даже, а ворвался на эстраду, принеся песню, где все слито воедино: текст, музыка, трактовка; песню, которую слушаешь как драматический монолог. Впрочем, кто-то, конечно, предпочтет старую, знакомую манеру и старые песни. Тем более что в песне так важны музыка, мотив, мелодия, а тут на первом плане — стихи, текст. Должны же быть песни, которые легко отрываются от их исполнителей, перебрасываются в зал и, размноженные, уходят в жизнь, к другим людям. Песни Высоцкого — при нём. Они в нем рождаются, в нем живут и во многом теряют жизнеспособность вне его манеры исполнения, вне его нервного напора, его дикции, а главное — заражающей энергии мысли и чувства..» «Лучшее у Высоцкого, конечно, его песни. Кто-то сказал про него, что пол под ним ходит, когда он появляется на сцене. Это верно — особая пружинность темперамента составляет суть его обаяния. Но когда он берет в руки гитару, когда успокаиваются его руки и ноги, становятся сосредоточенными обращенные к зрителям глаза — когда актер остается самим собой, — тут начинается самое интересное. Я не возьмусь пересказывать содержание его песен, хотя лучшие из них — это своеобразные маленькие драмы. Следуемые одна за другой то веселые, то грустные, то жанровые картинки, то монологи, произносимые от лица с ярко выраженной индивидуальностью, то размышления самого автора о жизни и времени, они, все вместе, дают неожиданно яркую картину этого времени и человека в нем. Грубоватая, «уличная» манера исполнения (почти разговорная и в то же время музыкальная) сочетается с неожиданной философичностью содержания — это дает особый эффект. По стилю — это брехтовские зонги, перенесенные на нашу русскую почву. Исполнительский талант Высоцкого очень русский, народного склада, но эта сама по себе обаятельная типажность подчиняется интеллекту, способности самостоятельно и безбоязненно мыслить и обобщать виденное...» «Высоцкий поет так же — наступательно, обращаясь не куда-то поверх голов, «вообще в зал», а прямо глядя в глаза тех, кто перед ним, завоевывая эти глаза, не отпуская их, подчиняя и убеждая. Агитационная суть театра, который он представляет, сказывается и в этом. Высоцкий мужествен не только по внешнему облику, но по складу мысли и характеру. К счастью, в его песнях нет самоуверенных интонаций — он больше думает о жизни и ищет решения, чем утверждает что либо, в чем до конца уверен. Но думает он, отбрасывая всякую возможность компромисса и душевной изворотливости. Думает так, как сегодня думают и ищут лучшие из его поколения. Безбоязненно, не стесняясь, он выносит к зрителю результат своих поисков, надеясь, что его поймут. «Путешествия в себя и в зрителя»… Не каждый актер на них способен.»