Про звёзд по-человечески

Пока судебные приставы в столице проверяют бумаги и готовят лом для замков, одна народная артистка наслаждается солнцем и видом на Персидский залив. История с элитной квартирой в Хамовниках неожиданно превратилась в наглядный курс «Как усугубить ситуацию, если очень постараться». Исполнительное дело запущено, сроки обозначены, объект под арестом, законный владелец ждёт доступа к недвижимости. Дата добровольного освобождения квартиры уже давно прописана чёрным по белому. Но главная героиня всей этой истории в это время выбирает между массажем и устрицами в отеле на острове Саадият...

Скандал с недвижимостью Ларисы Долиной давно перестал быть просто спором двух сторон. Он вышел за пределы судов, документов и адвокатских папок — и превратился в общенациональную дискуссию о том, работает ли закон для всех одинаково. Судя по реакции общества, ответ оказался неприятным для самой певицы. Когда-то имя Ларисы Долиной ассоциировалось с джазом, авторитетом и безусловным уважением. Сегодня — с судебными заседаниями, отказом передать ключи и демонстративным игнором решений суда. По опросам и комментариям в соцсетях, подавляющее большинство людей встали не на сторону артистки...

Чайник свистел на плите, наполняя кухню знакомым звуком. Я смотрела в окно на пустую улицу, подернутую сумерками. Капли дождя стекали по стеклу, превращая мир за ним в размытую акварель. Уже три месяца, две недели и четыре дня прошло с тех пор, как ты закрыл за собой дверь. А я каждый вечер ставлю чайник. — Ты же любишь ромашковый чай? — спросила я у тишины. Тишина не ответила, но я все равно достала две чашки из шкафа. Одну — с синими цветами, твою любимую. Вторую — с отколотым краешком, мою. С улицы донесся шум мотора...

Осенний день выдался пасмурным. Тяжелые тучи, словно неподъемные одеяла, нависли над городом. Вера сидела у окна в своей квартире и наблюдала за каплями дождя, стекающими по стеклу. Каждая капля, казалось, уносила с собой частичку ее души. Женщина невольно потерла запястье, на котором все еще оставался едва заметный шрам. Прошло уже семь месяцев с того дня, когда она пыталась закончить все... покончить с болью, с чувством вины, с самой жизнью. Телефонный звонок вырвал ее из задумчивости. На экране высветилось имя брата...

Алина шла по парку, пиная опавшие листья. Осень в этом году выдалась тихой и теплой. Небо было чистым, а солнце светило ярко, но совсем не грело, как это часто бывает в октябре. Она остановилась на мгновение, рассматривая разноцветные листья под ногами. Красные, желтые, оранжевые – целый ковер. Как будто сама природа решила украсить ее путь. Алина горько усмехнулась. Красивая картина, но что толку? Впереди ее ждала пустая квартира. Сегодня Макс должен был забрать последние вещи. Макс. Ее несбывшаяся мечта, ее боль, ее ошибка...

Вера стояла у окна, наблюдая за каплями дождя на стекле. Природа словно пыталась смыть все воспоминания, которые она так старательно прятала в глубине души. На столе лежала стопка старых фотографий, которые она нашла, разбирая антресоль. Снимки, которые она не видела уже лет десять. На одном из них – она и Андрей, еще такие молодые, такие счастливые. Санкт-Петербург, белые ночи, набережная Невы. Они оба улыбаются. Тогда им казалось, что весь мир лежит у их ног. Звонок в дверь вывел ее из оцепенения...

Электричка медленно подползала к платформе. Нина смотрела в окно, считая секунды до остановки. Сквозь стекло она уже видела его — Андрей стоял чуть в стороне от других встречающих, высокий, слегка ссутулившийся, в своей неизменной серой куртке. Такой родной. В руках он держал полевые цветы, собранные наспех, кое-где еще с корешками земли. Двери открылись, и Нина, подхватив сумку, выпрыгнула на платформу. Андрей заметил ее не сразу. Она подошла к нему со спины и легонько тронула за плечо. Он обернулся, и его глаза просияли...

Кувшин грохнулся об пол, но, как назло, не разбился – просто откатился к стене. Марина смотрела на него опустошенным взглядом. Вот бы и жизнь так же – ударилась и откатилась, а не разлетелась вдребезги. — Значит, всё-таки уходишь? — Андрей замер в дверном проёме. Щетина, несвежая рубашка, воспаленные глаза. Когда он успел так состариться? Марина промолчала. Кувшин. Дурацкий кувшин из той поездки, когда они еще верили в сказки. Поднять? Не поднять? Какая, к черту, разница. — Молчишь... ну значит, уходишь, — он тяжело вздохнул и поскрёб щетину на подбородке...

Маргарита сидела у окна и смотрела на дождь. Капли стекали по стеклу, словно слезы, которых у нее уже не осталось. Рядом, на журнальном столике, лежало недописанное письмо. Она взялась за ручку, но слова не шли. Как объяснить на бумаге то, что невозможно объяснить даже самой себе? — Вера Петровна, вы опять не кушаете, — раздался голос медсестры, вырвавший Маргариту из оцепенения. — Я не голодна, Леночка, — тихо ответила она, поднимая взгляд от письма. — Но вам нужны силы. Анатолий Сергеевич не одобрил бы такого отношения к здоровью...