Ввысь-вглубь

Есть у русских качество наживное. Коль потоп, добудут чертёж адмирала Ноя. И построят ковчег, настоящий ковчег для всех. Над страной моей летит близорукий снег. Где страна моя кончится, там она и начнётся. Над Азовским морем восходит солнце, над азовским горем взойдёт окровавленная пшеница. Господи, доведётся ли помириться? Мариуполь мой, бездыханное твоё тело, сколько дней оно тлело, плавилось и болело. Сколько дней твои люди – тусклые свечи – до чего же хрупок мариупольский человечек. Это новый вид, ещё не известный Homo, обречённый выжить под обломками дома...

Так мы и ехали: то ли в слезах, то ли больно от белого света. Я поглядела кругом, чтоб увидеть, как видимо это. – Так, как душа твоя ноет и зрение хочет разбить – зеркало злое, кривое, учившее вас не-любить. Так и узнала я, с кем мне положено быть. Друг мой последний и первый, невиданный, лишь напряженье между желаньем и ужасом, только движенье к гибели, гибнуть когда не желают и гибнут, ища продолженья в этом лице, – терпеливо оно, как растенье. Сердце сердец, погубивших себя и влюбленных в спасенье...

Каждый лёгок и мал, кто взошёл на вершину холма. Как и лёгок и мал он, венчая вершину лесного холма! Чей там взмах, чья душа или это молитва сама? Нас в детей обращает вершина лесного холма! Листья дальних деревьев, как мелкая рыба в сетях, и вершину холма украшает нагое дитя! Если это дитя, кто вознёс его так высоко? Детской кровью испачканы стебли песчаных осок. Собирая цветы, называй их: вот мальва! вот мак! Это память о рае венчает вершину холма! Не младенец, но ангел венчает вершину...